Книжка Климова вышла быстро, получилась красивой, толстенькой, приятной на вид, на ощупь. Я быстро проглядела все сказки. Как по-другому выглядит печатное слово! Мило, чудесно, замечательно… Я молодец! Только автор ничего пока не знает. И, кстати, может не узнать. С нынешними тиражами – пять тысяч экземпляров как большой подарок от издателя. А так – две, полторы для разгону… То ли дело в благодатные для писателей советские времена! Я нашла у Климова и читала в кресле перед сном по пять страничек из нереально праздничной, ветхой книжки никому не ведомого теперь советского писателя О. Данилова «Ранние всходы» о прекрасной жизни колхозной библиотекарши Раечки, книжки, щедро изданной когда-то тиражом семьдесят пять тысяч экземпляров наивного и даже вполне вдохновенного вранья. А я так переживаю, что вру и вру изо дня в день. Власть обязана врать, создавать иную реальность, в которой удобнее и приятнее переносить жизненные невзгоды, разве нет? А средства массовой информации – любые, и сиюминутные, и похожие на литературу и искусство, – это четвертая власть, власть над умами, сердцами и душами. Алгоритм несложный.
Так, теперь есть хороший повод позвонить Климову. И придется: а). Признаваться, что я к нему ездила. б). Признаваться, что я копалась у него в компьютере, взяла сказки без спросу. в). Объяснять, каким образом я от его имени опубликовала сказки.
Но ведь в конце концов я должна отдать автору гонорар, который получила за него, как доверенное лицо… Пятьдесят пять тысяч рублей за книжку и аж сто пятнадцать за рисунки! Учитель будет работать приблизительно пять месяцев за такие деньги – московский и питерский учитель, разумеется, не пензенский, а работник коммерческого банка – два или один месяц, в зависимости от того, кем работать. Глупая, странная, вывороченная наизнанку наша нынешняя жизнь.
В девяносто первом году произошла почти бескровная революция, поменявшая один строй на другой. Социализм с кроваво-красными флагами на капитализм с демократическим и одновременно царским (если вдуматься – как же это может быть?) бело-сине-красным стягом. Несколько сотен человек два дня сражались в центре Москвы, не очень понимая, с кем они дерутся, но точно зная, за что, – за некую свободу. Уж точно о защите своей будущей частной собственности никто из наивных защитников Белого Дома не ратовал и не думал даже. И уж точно не знал, что защищает будущих нефтяных магнатов, приобретших себе загадочным образом то, что доныне никому не принадлежало, защищает будущие могущественные газовые корпорации, банкиров, раздувающихся на дармовых и чудовищных прибылях… Несколько сотен сражались и строили баррикады, а остальные сидели дома у телевизоров и смотрели, как рушится то, что строили семьдесят лет, строили на обломках того, что строили до этого много столетий, – а именно Российскую империю…
Но как странно. Ведь у каждой революции есть вожди. Или вождь. И группа людей, совершивших эту революцию… Кто на самом деле совершил революцию девяносто первого года? Или вот так всё рухнуло, разломалось само, под собственной тяжестью, как неправильно выстроенный дом с кривыми стенами и треснувшим фундаментом? И не было никого, кто взял тогда на себя такую смелость, ответственность за жизни людей и тайно подготовил и совершил переворот, не объявляя своих истинных целей, а во всеуслышание провозглашая лишь свободу и демократию?
Все произошло естественным путем, и в стране, где семьдесят лет всё вершила идеология, стали всё решать деньги – потому что это естественно, потому что неравенство лежит в природе всего сущего, потому что я за свою маленькую копеечку буду изо всех сил стараться, пыжиться и радоваться, если удалось сегодня скушать булочку послаще, чем у соседа… Не знаю. Возможно, это так и есть. Возможно, это часть той неприятной правды, которую Создатель старательно упрятал от нас и совершенно не рассчитывал на нашу чрезмерную любознательность.