Дмитрий, впрочем, был у него в любимцах, так как и сам тянулся к учебе, да и от природы был разумен и ловок. Оттого он без проволочек был зачислен в Дворянский полк (в Петербурге), где производилось ускоренное обучение будущих офицеров. Он и в этом «полку» стремился быть лучшим, что и стало у него постепенно получаться. На выпускном экзамене он сумел получить «отлично» в ориентировании, фехтовании саблей, стрельбе из пистолета и штуцера, а также в джигитовке. Его ближайшие товарищи, впрочем, не удивились: он не раз восхищал их необычными приемами тренировок. В частности, для развития твердости рук Митя подолгу держал то в одной, то в другой вытянутой руке чугунный утюг; зато при стрельбе пистолет его был ровен. В фехтовальном зале он подвешивал войлочный мячик и пытался попасть в него рапирой. Еще подговаривал товарища и норовил проткнуть падающую перчатку. Еще рисовал саблей воображаемые буквы, перебирал клинок от конца к эфесу, развивая силу пальцев. А за пределами зала просто приседал (в том числе на одной ноге), поднимался с хитрушками по лестницам, развивая икры и ступни, а то бегал с ускорениями или качал кистью на колене гантель. В спарринге предпочитал иметь поляков или литвинов, которые обладали специфическими и эффективными приемами польской шляхты. Пробовал он махать и двумя саблями и постепенно с ними освоился. В джигитовке же с удовольствием спрыгивал с лошади на ходу и тотчас заапрыгивал обратно задом наперед, выхватывал пистолеты и, ловя момент, стрелял из них. Еще нашил каких-то лямочек на подпругу и умудрялся быстро свешиваться, полностью прячась за круп лошади, и даже выскакивать в седло с обратной стороны. Имея аттестат с отличными оценками, Ржевский мог выбрать любой гусарский полк (кроме лейб-гвардейского), но один из преподавателей, которого он особо уважал, посоветовал О…ский, которым уже командовал полковник Новосельцев. В нем Ржевский прослужил два года корнетом, а потом прошла ротация и его повысили до поручика и командира взвода. Вот только в «деле» ему еще бывать не приходилось…
Глава восемнадцатая
Звериная суть критиков
Поставив точку под первой главой романа, Городецкий с удовольствием потянулся и пошел на кухню к Маланье.
— Што? Заиграла кишка-та? — спросила, усмехаясь, кормилица. — Ну, садись, попробуй мово варева. С горохом седня суп-та.
— Совсем без мяса? — наигранно ужаснулся Макс.
— Как без мяса? Без няго, чай, не можно! Мужик должон мясо есть, а то отколь силушка будит? Хотя те куда силуто? Весь день ничо не делаш, токо пишаш. О чем хать?
— Роман про гусар: как они от войны к дамам мечутся и обратно.
— А-а… У военных всех так, не токо у гусар. Пьют, правда, ишшо да в карты шьютса.
— А ты с военными не шилась, Малаша?
Баба посмотрела на Макса с насмешинкой и сказала:
— Много будиш знать, скоро состаришса. — И продолжила: — Липа баяла, будто ты нашел каку-то барышню?
— Кто кого нашел еще вопрос, — усмехнулся Городецкий. — К тому же мать, как у барынь водится, может взбрыкнуть и деву эту увезти туда, не знаю куда.
— Все равно это лучша, чем сиднем сидеть. Кровь по жилушкам гонять нада!
— Да понял я, Малаша, понял. Пожалуй, ты меня и подтолкнула к этой авантюре. Ну, славно ты меня накормила, аж в сон потянуло.
— Была б женка под боком, щас ба и разговелса! — хохотнула баба. — А так што делать, иди спи.
Спать, правда, Макс не стал, а сел опять к столу, но не за роман, а за описание будущих подводных кораблей.
«Люди до сих пор полагают, что плавать по воде и в воде могут только деревянные корабли, плавучие, так сказать, изначально — потому что пористое дерево легче воды. Они при этом напрочь забывают о самом знаменитом законе Архимеда: „тело, погруженное в воду, выталкивается из нее с силой, равной весу вытесненной воды“. Если же этот закон учесть, то окажется, что тонкостенные корабли из железа будут отлично плавать по воде, а особенно внутри воды…»
Дописав статью к вечеру, он немного поколебался: не пойти ли все же к дому Мещерских, поговорить с Лизой через окно… А может она вообще исхитрится выйти на улицу и тогда мы с ней славно пообжимаемся и нацелуемся? Но тут перед ним всплыл грозный лик Елены Ивановны, и он сдулся. «Ладно, пойду в редакцию: статью отдам и о дальнейших публикациях покалякаем». В редакции был один Белинский. Он молча взял текст, протянутый Городецким, пробежал его глазами, кинул взгляд на автора, пожал плечом и сказал:
— Я начинаю уже привыкать к вашим фантазиям. Но все-таки передвижение в глубинах океана гигантских стальных бочек, нафаршированных торпедами, минами и ракетами, не говоря уже о пушках на их палубе вас самого-то не смущает?
— Это теоретически возможно, а значит практически осуществимо, — ответил Макс с упряминкой. — Кстати, электродвигатель уже изобретен немецко-русским ученым Якоби, который, по моим сведениям, строит его в Петербурге наяву.
— Откуда у вас такая осведомленность?
— У меня есть знакомцы в Петербургском университете, — соврал Макс. — Они и пишут о новинках по моей просьбе.