Он ехал, наслаждаясь Москвой, не думая ни о ее великодушии, ни даже о снисходительности, радуясь, что лошадка бежит, что колеса грохочут по булыжнику, что на сиденье слева от него, на выцветшем зеленом сукне, изогнулась белая ниточка, нежась на солнце, что какая-то барышня, отставив зонтик, глядит на него с удивлением, а может, и с восторгом, тоненькая барышня с нетронутыми губками. Он откинулся на сиденье, с благоговением вспомнил себя самого в сюртуке из коричневого альпага, в клетчатых панталонах цвета беж. Вдруг во — ник перед ним призрачный, едва уловимый образ Даси возник и исчез… Да и господь с ней, пущай она там себе устраивается… Потом он вспомнил о Гиросе и подумал, что в гробу, вполне возможно, лежал именно он, а что курнос, да круглолиц, да действительный статский советник, так в смерти чего не бывает…
Наконец лошадь остановилась и вздохнула. Михаил Иванович легко, как давно уже не хаживал, направился к знакомой двери, не испытывая ничего, кроме покоя и удовлетворения. Зеленые глаза его вспыхнули, соломенные бакенбарды распушились, на тонких, сухих губах шевельнулось нечто неуловимое.
Частный пристав Шляхтин вздрогнул и даже привскочил на стуле, когда перед ним неизвестно откуда, точно из стены, возник Шипов.
— Бонжур, — промурлыкал Михаил Иванович, — не пужайтесь, это я.
Шляхтин нервно засмеялся, увидев себя в зеленых зрачках Шилова.
— А ведь я тебя жду, каналья…
Шипов. Пардон. Уж я и так торопился, ваше благородие.
Шляхтин. Он торопился! Куда же ты торопился, шельмец?
Шипов. А как же, ваше благородие, за графом. Они из имения в Тулу, а я за ними-с, они из Тулы в Москву-с, а я за ними… Так до Петербурга и добрались…
Шляхтин. Каков, каналья… Он еще разговаривает! Он за мной, я за ним, он за мной…
Шипов. Ей-богу, глаз с него не спускал. Он в карете, а я пеший-с.
Шляхтин. Порет всякий вздор… (Кричит.) А он не знает, что есть предписание его арестовать!
«Боится, — подумал Михаил Иванович удовлетворенно, — боится, мышка серенькая… В глаза не смотрит, боится. Сейчас пужнем…»
Шипов. Ваше благородие, я ить из Петербурга только что… Их сиятельство князь…
Шляхтин. Врешь!
Шипов. Да ей же богу.
Шляхтин. Врешь! Подойди сюда. Подойди, кому говорю! Подойди.
Шипов. Да я и так вот он.
Шляхтин. Подойди, совсем подойди.
Шипов. Куды ж еще-то? Аншанте? Стол ваш в пузо уперся.
Шляхтин. Стой и не шевелись. Прохвост, ты решил продолжать свою комедию? Ты хочешь, чтобы я прослыл дураком? Кто тебя нашел, говори. Ну, говори…
Шипов. Кто меня нашел? Да я почем знаю?
Шляхтин. Я тебя, каналья, рекомендовал?
Шипов. Так точно…
Шляхтин. Врешь!
Шипов. Истинно вру… Меня их сиятельство рекомендовали… как верного человека.
Шляхтин. Ага, значит, признаешься? Значит, еще совесть есть…
Шипов. А как же.
Шляхтин заходил по кабинету, не в силах скрыть волнения.
«Главное — это чего ему известно, — подумал Михаил Иванович, легонько улыбаясь. — Может, еще орден дадут, се муа…»
Лицо Шляхтина смягчилось, глаза словно потухли, но Шипов был настороже.
Шляхтин. А типография как? Работает? Надеюсь, в лучшем виде?
Шипов. Это какая? У графа?
Шляхтин. Ну зачем же у графа, любезный? У тебя. Твоя…
Шипов. Какая типография?
Шляхтин. Вот прохвост… Ты деньги на станки получил?
Шипов. А как же, ваше благородие. Все сполна. Премного вам благодарны.
Шляхтин. Станки купил?
Шипов. Так точно-с. Какие станки?
Шляхтин. Типографские, разумеется, для печатанья.
Шипов. А как же-с, знаю…
Шляхтин. Купил, я спрашиваю?
Шипов. Так-течне-с.
Шляхтин. Установил?
Шипов. А как же-с.
Шляхтин. Ну, пошла работа? (Смеется.)
Шипов (смеется). Пошла, ваше благородие. Как еще пошла…
Шляхтин. Где же ты все это устроил?
Шипов. Чего?
Шляхтин. Типографию, чего!
Шипов. Не могу знать-с…
Шляхтин. Как не можешь знать? Станки купил или нет?
Шипов. А как же-с,!..
Шляхтин. Где же типография?
Шипов. А-а-а, вон про что! У графа, ваше благородие, в Ясной Поляне.
Шляхтин. А твоя где?
Шипов. Моя? У меня нет…
Шляхтин (смеется). Вот то-то, что нет… Ему, прохвосту, посылают деньги, он их пропивает, а после несет всякий вздор. Так?
Шипов (смеется). Никак нет-с…
Шляхтин. То есть что значит нет? Куда деньги девал?
Шипов. Все вышли, ваше благородие. Я отчет могу сделать. Как велели, так я и потратил…
Шляхтин. Тебе, шельмецу, велели типографию устроить! Устроил?
Шипов. А как же-с…
Шляхтин хотел было крикнуть, но подошел к окну и показал Шилову сутулую спину. Гнев клокотал в нем, воротник мундира глубоко врезался в красную, напряженную шею.
«Может, пронесет, — подумал Шипов о надеждой, — покричит-покричит, да и выгонит. А там, лямур-тужур и пущай они все хоть треснут. Значит, чего я там, кому?.. Графу Толстому чего? Али он мне чего? Полный сетребьен…»
«Каков бестия! — подумал в этот же момент Шляхтин. — Ежели глядеть в его кошачьи глаза, вое как будто сходится, все справедливо… И бровью не поведет, лжец, нахальная свинья!.. Отправить его в арестантскую — и все тут…»
Шляхтин. Значит, типографии нет, деньги пропиты, весь департамент введен в заблуждение, и ты еще здесь, прохвост, пытаешься мне втирать очки и воображаешь, что это тебе удастся?
Шипов. Лямур?
Шляхтин. Ну?..