— Ох, Валюха, гляди, надоедят мне твои фокусы… Ладно, прости! С меня брюлики… Платье-то быстрей меняй… Сейчас позовут и объявят… Я пошёл в жюри…
На Шишка с Перкуном магнат так ни разу и не взглянул — Ваня даже засомневался, может, правда, они стали невидимы, а может, он такой умный, что понял: таких лучше просто не замечать…
Солохина кинулась за Вороном Вороновичем. И все остальные тоже. Валентина ушла с Соней за ширму одеваться. Ваня, Шишок и Перкун рядком сидели на тахте, не глядя друг на друга. Пора было уходить. Вот Валентина вышла во вьюжном наряде (платье она сменила, а жемчужное ожерелье, подарок Водовика, оставила), настоящая царевна, только короны не хватает. Села перед зеркалом, и Соня стала торопливо поправлять ей волосы, подмазывать лицо. Поглядев из зеркала на Шишка, Валентина сказала:
— Если вам без того мела жизни нет, могу сказать: должен быть такой мел в Буранове… Только идите туда в самом крайнем случае… Опасно там.
Шишок, ни слова не говоря, поднялся уходить, в дверях уже не выдержал и обернулся:
— Что ж, Валентина Житная, плоди воронят… Ежели получится.
Она брюзгливо дёрнула плечом.
Перкун, повесив гребень, шёл за Шишком и тоже обернулся посмотреть на Красу. Ваня торопливо затеснился следом — и вдруг, когда друзья уже вышли — она остановила его, развернула лицом к себе, поцеловала, перекрестила и шепнула:
— Спасибо тебе, Иванушка…
Сердце его сладко заныло, и он, забыв открыть глаза, побежал догонять своих.
Когда шли по фойе, из распахнутых дверей зрительного зала доносилось: «Третье место присуждается участнице под номером четыре…». Музыка, крики, аплодисменты, потом: «Второе место присуждается участнице под номером два». Опять — то же самое…
Стали в дверях: далеко–далеко, за бесконечными рядами кресел, за морем голов, на ярко освещённой сцене стояли разряженные красавицы, похожие на крохотных заводных куколок. Две уже выбежали вперёд. Заиграла бравурная музыка, — конферансье сделал паузу, которую заполнило учащённое биенье девичьих сердец, — и объявил:
— А Красой России становится Валентина Житная — номер три!
Она выплыла из строя красавиц — царевна лебедь. Ворон Воронович подскочил к ней, она нагнула голову — он нацепил на неё сверкающую серебряную корону и сунул букет багровых цветов. Она опять ослепительно улыбалась, а корона на золотых волосах сидела набекрень. Она поправляла её — а корона всё равно съезжала набок, и от этого у неё было какое-то залихватское выражение лица.
И вот створки дверей в зрительный зал ДК «Красная заря» сами собой захлопнулись, скрывая от них дальнейшее. А может, двери закрыла могучая рука богатырки–контролёрши…
Глава 27. Бурановские загадки
Что было ночью, Ваня помнил смутно: кажется, они приехали на Казанский вокзал и ввалились к Казанку, который пристроил их на ближайший поезд, к знакомому проводнику. Кажется, ехали в купе проводника, заставленном клетчатыми сумками, набитыми «марсами» и «сникерсами». Кажется, проводник накормил их и напоил чаем, а Ваня почти не ел и сунул хлебушек с сахарком в карман. Кажется, спали они с Шишком валетом на третьей полке, а Перкун устроился на откидном столике. Кажется, проводник на них ворчал, потому что Перкун под утро стал неистово кукарекать — и перебудил весь вагон.
Окончательно Ваня пришёл в себя от криков проводника: «Эй, зайцы, вставайте! Сейчас ваша станция, поезд стоит одну минуту… Бегом, бегом давайте!»
Ваня с Шишком вскочили, как встрёпанные. В купе — так ослепительно светло, что глазам больно… Перкун сидит на никелированной ручке коляски, к которой приторочена одна из клетчатых громадин, и бьёт крылами, собираясь закукарекать. За окном — белым–бело… Идёт первый снег. Мигом оделись, схватили кто котомку, кто балалайку, — поезд уже тормозил, — и, не застегнувшись, бегом в тамбур. Вагон с натугой стал, проводник открыл дверь, за которой живой снег, откинул чёрную рифлёную лестницу, и они кувыркнулись вниз, прямиком в сугроб. Состав тронулся — и Перкун уже на ходу вылетел из вагона, алея бородкой и гребешком, ровно флагами. Замахали проводнику, повисшему на поручнях, Шишок заорал: «Спасибо, друг! Казанку привет!», Ваня: «Спасибо!», Перкун махал крыльями, а проводник крикнул в ответ: «Счастливо оставаться!»
Снег шёл хлопьями, скрывая всё, что находится дальше, чем в паре метров от взгляда. Далекий токоток поезда смолк — и нависла тишина. Совсем непохоже было, что они в городе, где ждёт их бабушка Василиса Гордеевна.
— Где это мы? — спросил Ваня, вглядываясь в белое марево.
Шишок надел на себя балалайку, отряхнулся от снега и сказал:
— Пойдём в Бураново…
— Куда?!
— Куда–куда — в Бураново. Что матерь твоя сказала, помнишь? Дескать, там должон быть мел…
И Шишок уже лез через рельсы, а Ваня с Перкуном за ним.
— Но там же нет ничего, снесли Бураново-то, сам знаешь…
— Значит, что-то есть, коль есть опасность… Опасно там, Валентина сказала.
От рельсов шла дорога, занесённая снегом. А по краям её угадывался заснеженный лес.