Читаем Покуда я тебя не обрету полностью

– Разумеется, не причинит – его же тут нет, это галлюцинация. Таблетки действуют, можешь не беспокоиться. Я знаю, что он не причинит мне вреда – ведь на самом деле его нет.

Акцент американский, и однако же медсестра обратилась к ней по-немецки и она ее поняла. Наверное, девушка давно живет в клинике и выучила немецкий, подумал Джек.

– Es tut mir leid («Простите, мне жаль, что так вышло»), – сказала медсестра Джеку и увела американку.

– С ним надо говорить по-английски, – заметила Памела. – Если бы это была не галлюцинация, он бы говорил по-английски, как в кино.

– Я к профессору Риттеру, у меня назначено! – крикнул медсестре вслед Джек.

– Ich bin gleich wieder da! («Я сейчас вернусь!») – ответила она ему.

Медсестра и больная ушли прочь по коридору, Джек уже их не видел, но до сих пор слышал высокий голос тощей пациентки. Как же это я перепутал пациентку с врачом, может, я сам не в своем уме, подумал Джек.

– Они же обычно не говорят, – объясняла Памела сестре, – они просто появляются, и все. Боже мой, может быть, таблетки не действуют?

– Das macht nichts («He обращай внимания»), – успокаивала ее сестра.

Ну да, Джек Бернс, кинозвезда, появляется в психиатрической лечебнице. Неудивительно, первый же пациент принял его за галлюцинацию. Доктор Гарсия, впрочем, сказала бы, что это неплохое определение для понятия «актер».

Вернулась медсестра, бормоча что-то себе под нос по-немецки и качая головой. Если бы не халат, Джек бы принял ее за пациентку. Низкого роста, за пятьдесят, крепко сбитая, вьющиеся седые волосы (некогда была блондинкой, подумал Джек), говорит отрывисто.

– Смешно, не правда ли – вы появились у нас впервые и сразу же наткнулись на нашу единственную американку, – сказала медсестра. – Бляйбель, – добавила она, с силой и страстью пожав Джеку руку.

– Прошу прощения?

– Вальтраут Бляйбель – это меня так зовут!

– Вот оно что. А я Джек Бернс.

– Я знаю. Профессор Риттер ждет вас. Мы тут все вас ждали – за исключением только бедняжки Памелы.

Они вышли из здания, пересекли вымощенный плиткой павильон – сад со скульптурами и неглубоким прудом с лилиями (утонуть тут, я полагаю, нельзя, подумал Джек). Много зданий, у всех очень большие окна, на некоторых стеклах нарисованы птицы.

– Это чтобы птиц отгонять, наверное, у вас тоже так делают, в Америке, – сказала сестра Бляйбель.

– Я, видимо, ошибся зданием.

– Еще бы, это женский стационар. Таким, как вы, лучше там не появляться.

На территории больницы поддерживался образцовый порядок. По дорожкам ходили люди, некоторые сидели на скамейках и смотрели на озеро; никто ни капли не похож на сумасшедшего. Озеро буквально кишит лодками.

– Я иногда вожу Уильяма в город, мы покупаем ему вещи, – продолжила медсестра. – Никогда еще не встречала мужчину, который настолько обожает покупать одежду – ваш отец первый, он без ума от модных магазинов. Правда, когда он меряет одежду, с ним непросто – это все зеркала. Доктор фон Pop называет их «пусковыми механизмами». Но со мной Уильям ведет себя хорошо; скажем так, не дурачится.

Они зашли в здание, похожее на офис, хотя пахло оттуда едой – видимо, там кафетерий или больничная столовая. Джек последовал за медсестрой на второй этаж, заметив, что та шагает через ступеньку – а ведь она низкорослая женщина в юбке, это говорит о ее решительности. Ясно, почему папа не считает возможным дурачиться в обществе медсестры Бляйбель.

Они нашли профессора Риттера в конференц-зале, в полном одиночестве – он сидел во главе длинного стола, что-то писал в блокноте. Увидев Джека, он подпрыгнул и бросился пожимать руку – в самом деле, немного похож на Дэвида Нивена, хотя и без теннисной ракетки. Жилистый мужчина, рукопожатие как у гидравлического пресса, брюки цвета хаки в складку, штанины отглажены, темно-зеленая рубашка с короткими рукавами, начищенные до блеска коричневые туфли.

– Вот вы нас и нашли! – воскликнул профессор.

– Er hat zuerst Pamela gefunden («Но прежде он нашел Памелу»), – сказала медсестра Бляйбель.

– Бедняжка Памела, – вздохнул профессор Риттер.

– Das macht nichts. Памела опять решила, что таблетки не действуют, – сказала медсестра и удалилась.

– Merci vielmal, Вальтраут! – крикнул ей профессор на смеси французского и швейцарского немецкого («большое спасибо»).

– Bitte, bitte («Пожалуйста, пожалуйста»), – ответила сестра Бляйбель, помахав рукой.

– У Вальтраут есть брат по имени Гуго, он иногда возит вашего отца в город, – сказал Джеку профессор Риттер. – Правда, не за одеждой; в модных магазинах с ним лучше управляется Вальтраут.

– Она что-то говорила про зеркала, сказала, это «пусковой механизм» или что-то в этом роде.

– Ах да, мы об этом поговорим, но позже, позже! – воскликнул профессор Риттер; сразу видно, умеет вести собрания. Ведет себя дружелюбно, но не позволяет усомниться, кто здесь главный.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Лекарь Черной души (СИ)
Лекарь Черной души (СИ)

Проснулась я от звука шагов поблизости. Шаги троих человек. Открылась дверь в соседнюю камеру. Я услышала какие-то разговоры, прислушиваться не стала, незачем. Место, где меня держали, насквозь было пропитано запахом сырости, табака и грязи. Трудно ожидать, чего-то другого от тюрьмы. Камера, конечно не очень, но жить можно. - А здесь кто? - послышался голос, за дверью моего пристанища. - Не стоит заходить туда, там оборотень, недавно он набросился на одного из стражников у ворот столицы! - сказал другой. И ничего я на него не набрасывалась, просто пообещала, что если он меня не пропустит, я скормлю его язык волкам. А без языка, это был бы идеальный мужчина. Между тем, дверь моей камеры с грохотом отворилась, и вошли двое. Незваных гостей я встречала в лежачем положении, нет нужды вскакивать, перед каждым встречным мужиком.

Анна Лебедева

Проза / Современная проза
О, юность моя!
О, юность моя!

Поэт Илья Сельвинский впервые выступает с крупным автобиографическим произведением. «О, юность моя!» — роман во многом автобиографический, речь в нем идет о событиях, относящихся к первым годам советской власти на юге России.Центральный герой романа — человек со сложным душевным миром, еще не вполне четко представляющий себе свое будущее и будущее своей страны. Его характер только еще складывается, формируется, причем в обстановке далеко не легкой и не простой. Но он — не один. Его окружает молодежь тех лет — молодежь маленького южного городка, бурлящего противоречиями, характерными для тех исторически сложных дней.Роман И. Сельвинского эмоционален, написан рукой настоящего художника, язык его поэтичен и ярок.

Илья Львович Сельвинский

Проза / Историческая проза / Советская классическая проза