Читаем Покуда я тебя не обрету полностью

– Уильям полагает, что некоторые располагаются не на тех местах, и корит себя за недостаток проницательности. Он сожалеет, что разместил их не там, где нужно, – уточнил доктор Хорват.

– Особенно он любит порассуждать, – вставила доктор фон Pop, – какая из татуировок должна была располагаться у него прямо над сердцем.

– А ведь в самом сердце нельзя держать слишком многое, – заметила доктор Крауэр-Поппе. – Он вывел у себя на теле все, что любит, но также записал на нем свою скорбь. Антидепрессанты успокоили его, сняли страх и тревогу, вернули ему нормальный сон…

– Но против скорби они бессильны, – отрезала доктор фон Pop, повернувшись к Джеку своим медальонным профилем.

– Не совсем, но большого прогресса мы не достигли, – признала доктор Крауэр-Поппе.

– Я думаю, не стоит сейчас загружать Джека подробностями точного диагноза, тем более что их несколько, – сказал профессор Риттер. – Для начала достаточно будет сказать, что ваш отец пережил много утрат. Среди них – госпожа Рингхоф и его жена, но прежде всего вы.

– Уильям донельзя эмоционален, эмоционален в какой-то совершенно абсурдной степени, – покачал головой доктор Бергер; видимо, он желал бы, чтобы Уильям, как и он сам, больше обращал внимание на факты.

– Я только хочу сказать, что антидепрессанты ему помогают, – сказала доктор Крауэр-Поппе.

– А еще лучше помогает держать его подальше от зеркал, – добавила своим обычным тоном доктор фон Pop.

– Есть и другие «пусковые механизмы»? – спросил Джек.

– Ах да, ах да… – сказал профессор Риттер. – Может быть, обсудим это после встречи Джека с отцом?

Здесь команда не согласилась с профессором.

– Бах! – бодро зарычал доктор Хорват. – Любые баховские вещи.

– Да-да, Бах, а также Букстехуде, Стэнли, Видор, Вьерн, Дюбуа, Ален, Дюпре… – принялся декламировать доктор Бергер.

– Гендель, Бальбастр, Мессиан, Пахельбель, Шайдт, – продолжила доктор фон Pop.

– А также любая рождественская и пасхальная музыка, в частности любой гимн, – добавила доктор Хубер и огненным взором посмотрела на пейджер, словно говорила ему: «Только попробуй запищи у меня сейчас!»

– Стало быть, музыка служит пусковым механизмом? Или дело в именах композиторов? – спросил Джек.

– Его провоцируют и музыка, и имена известных композиторов, – ответила доктор Крауэр-Поппе.

– А что бывает, когда он садится за пианино или орган?

– Ах да… – вздохнул профессор Риттер.

– Бывает ровно то же самое, а пусковым механизмом служит боль… – начала доктор Крауэр-Поппе.

– Судороги в пальцах… – вставила доктор Хубер.

– А говоря точнее, ошибки, – отрезала доктор фон Pop. – Все начинается с первой неправильно сыгранной ноты.

Доктор фон Pop почти всегда говорила последней – чтобы придать больший вес своему замечанию, всегда точному и окончательному; кроме того, даже сидя, она была выше всех, поэтому всегда смотрела на коллег сверху вниз. Стоя, Джек едва доставал ей до плеч.

– Да-да, ошибки при игре тоже служат пусковыми механизмами, – беспокойно закивал профессор Риттер.

– Как обычно, всему виной его педантизм, – добавил доктор Бергер.»

– И наконец, правда, в исключительно редких случаях, пусковым механизмом оказываются ваши фильмы, – сказала доктор фон Pop, заглянув Джеку прямо в глаза.

– Не фильмы вообще, а некоторые ваши реплики, – уточнил профессор Риттер.

– Ведь в основном-то ваши фильмы ему помогают! – с нажимом произнесла доктор Крауэр-Поппе.

– И все же иногда… – начала было доктор фон Pop.

– Ах да… – перебил ее профессор Риттер. – Я думаю, Джеку нужно увидеться с отцом, послушать, как он играет, поговорить с ним…

– В каком порядке? – спросил доктор Бергер; Джеку на миг послышался в его тоне сарказм.

Снова запищал пейджер доктора Хубер, она снова отошла к телефону у стены; доктор Крауэр-Поппе закрыла лицо руками.

– Может быть, расскажем Джеку про его режим дня? – предложил профессор Риттер.

– Да-да, вот уж где он педант так педант! – воскликнул доктор Хорват.

– Ваш отец всегда заранее хочет знать, что будет делать сегодня, завтра, послезавтра и так далее, – объяснила доктор фон Pop.

– И не вообще, а с точностью до часа! – оглушительно провозгласил доктор Хорват.

– Коллеги, давайте для начала попросту изложим Джеку распорядок дня Уильяма, так ему будет легче понять, – сказала доктор Крауэр-Поппе.

– Huber hier! – сказала в трубку доктор Хубер. – Ich komme sofort! («Иду немедленно!»).

Вернувшись к столу, она пожала руку Джеку и сказала:

– Срочный вызов, второй за день.

Джек встал, остальные тоже, и доктор Хубер выбежала из зала. Оставшиеся не стали садиться и тоже направились к выходу – видимо, остаток беседы предполагалось провести на ходу.

– Подъем, расплавленный парафин, ледяная вода, завтрак… – нараспев начал доктор Хорват, спускаясь по лестнице; Джек понял, что врач декламирует ему папин распорядок дня.

– Упражнения для пальцев рук в спортзале, сразу после завтрака, – добавил доктор Бергер.

– Упражнения для пальцев рук? – переспросил Джек.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Лекарь Черной души (СИ)
Лекарь Черной души (СИ)

Проснулась я от звука шагов поблизости. Шаги троих человек. Открылась дверь в соседнюю камеру. Я услышала какие-то разговоры, прислушиваться не стала, незачем. Место, где меня держали, насквозь было пропитано запахом сырости, табака и грязи. Трудно ожидать, чего-то другого от тюрьмы. Камера, конечно не очень, но жить можно. - А здесь кто? - послышался голос, за дверью моего пристанища. - Не стоит заходить туда, там оборотень, недавно он набросился на одного из стражников у ворот столицы! - сказал другой. И ничего я на него не набрасывалась, просто пообещала, что если он меня не пропустит, я скормлю его язык волкам. А без языка, это был бы идеальный мужчина. Между тем, дверь моей камеры с грохотом отворилась, и вошли двое. Незваных гостей я встречала в лежачем положении, нет нужды вскакивать, перед каждым встречным мужиком.

Анна Лебедева

Проза / Современная проза
О, юность моя!
О, юность моя!

Поэт Илья Сельвинский впервые выступает с крупным автобиографическим произведением. «О, юность моя!» — роман во многом автобиографический, речь в нем идет о событиях, относящихся к первым годам советской власти на юге России.Центральный герой романа — человек со сложным душевным миром, еще не вполне четко представляющий себе свое будущее и будущее своей страны. Его характер только еще складывается, формируется, причем в обстановке далеко не легкой и не простой. Но он — не один. Его окружает молодежь тех лет — молодежь маленького южного городка, бурлящего противоречиями, характерными для тех исторически сложных дней.Роман И. Сельвинского эмоционален, написан рукой настоящего художника, язык его поэтичен и ярок.

Илья Львович Сельвинский

Проза / Историческая проза / Советская классическая проза