— А что рассказывать, он мне нарисовал ноты, я их на нем вывел. Понятия не имею, что это за музыка.
— Ходят слухи, он ушел от тебя с инфекцией.
Тронд Хальворсен расплылся в улыбке; у него не хватало двух клыков, на нижней и верхней челюсти.
— Обычное дело.
— Ты что, не моешь иглы?
— У кого есть на это время?
На плите в кастрюле что-то кипело, судя по торчащей из жидкости голове, рыбный суп. На кухне стоял резкий запах рыбы и табака, примерно в равных пропорциях.
Алиса не старалась скрыть свое отвращение; даже трафареты у Хальворсена были все чем-то перемазаны, то ли жиром, то ли копотью. На столе стояли бумажные стаканчики, в них когда-то были налиты краски, но с тех пор они высохли, и нельзя было понять, какого они были цвета.
— Меня зовут Алиса, я дочь Билла из Абердина, — без тени интереса к собственной биографии произнесла мама. — Еще работала у Татуоле.
— Про твоего отца я слыхал, а Татуоле — кто ж его не знает, — ответил Хальворсен; казалось, ему совершенно плевать, какое впечатление он производит на Алису.
Джек начал задумываться, а зачем они вообще сюда пришли.
— Так вот, значит, Партитурщик, — снова начала Алиса. — Он не сказал тебе случайно, куда направляется?
— Он был вне себя от того, что я его заразил, — сказал Хальворсен таким тоном, словно бы нехотя признавал свою вину. — Так что когда он зашел ко мне снова, он был, как бы это... не в настроении говорить о своих планах.
— Он уехал в Хельсинки, — сказала Алиса. Хальворсен и бровью не повел. Если она знает, куда уехал Уильям, ради чего допрашивать его. — Ты не знаешь, случайно, каких-нибудь татуировщиков в Хельсинки?
— Хороших там нет.
— Ну, тут тоже.
Тронд Хальворсен подмигнул Джеку — мол, понимаю, парень, тяжело тебе приходится — жить с такой мегерой. Он помешал варево в кастрюле, вынул рыбу, показал ее Джеку, положил рыбу обратно.
— В Хельсинки, — сказал он, словно обращаясь к рыбе, — если кто и татуирует, то только старые моряки вроде меня.
— Ты хотел сказать, мясники.
— Я хотел сказать, там если кто и татуирует, то работают они дома, как я.
В тоне Хальворсена наконец начало слышаться раздражение и даже возмущение.
— Отлично, ну так ты знаешь кого-нибудь оттуда?
— В Хельсинки есть один ресторан, туда частенько заглядывают матросы, — сказал Хальворсен. — Он в портовом районе, называется "Сальве". Его все знают, популярное место.
— И дальше что?
— А то, что спроси там у официантки, где можно сделать татуировку. Выбирай официантку постарше, такие точно знают.
— Большое спасибо, мистер Хальворсен, — сказала Алиса и протянула ему руку. Он и не думал ее пожать — у "мясников" собственная гордость.
— У тебя мужик-то есть? — улыбаясь до ушей, спросил Хальворсен.
Алиса взъерошила сыну волосы и обняла его.
— Как ты думаешь, а кто вот этот мальчик, Джек?
Этот вопрос не сподвиг Тронда Хальворсена пожать руку Алисе. Вместо этого он сказал:
— Я думаю, что Джек — его точная копия.
Они вернулись в "Бристоль" и собрали вещи, не произнеся ни слова. Администратор был рад, что они уезжают; в вестибюле толпились спортивные журналисты и любители конькобежного спорта — в середине февраля в Осло должен был пройти чемпионат мира, так что многие решили приехать заранее. Джеку не хотелось уезжать, он надеялся поглядеть на конькобежцев.
В тот месяц температура в Осло была на восемь градусов ниже средней, а это значило, как сказал метрдотель, что будет быстрый лед. Джек спросил маму: а что, конькобежцы катаются в темноте или на стадионе есть освещение? Мама не знала.
Он не стал спрашивать маму, на что похож город Хельсинки; он боялся, что она ответит:
— Там еще чернее, чем тут.
День клонился к вечеру, бледный свет снова окрасил их номер в янтарные тона, но без золотого сияния кожи Ингрид My Осло погрузился во мрак.
Джек заснул, и ему приснилась Ингрид, он увидел ее охваченные пламенем ребра и пульсирующее на груди сердце. Он снова наклеивал ей на грудь пластырь и ощущал пальцами биение татуированного сердца, оно оказалось очень горячее и обожгло его сквозь марлю.
Они шли по покрытому коврами коридору, тому самому, где раньше походкой взрослой женщины прошла, повернувшись к Джеку спиной, Ингрид My, и мальчишка думал, что поиски его папы — это тоже сон, только он не кончается.
Однажды днем или ночью они войдут в ресторан, популярное место под названием "Сальве", куда частенько заглядывают финские матросы, и там они встретят официантку, с которой уже пообщался Уильям Бернс, и она скажет им то же, что сказала ему — то есть где можно сделать татуировку, но когда они туда попадут, Уильяма там уже не будет, к тому времени он покинет это место, украсив свою кожу еще одним нотным станом. Мама сказала Джеку, что к тому времени его папа успеет соблазнить очередную женщину или девушку, с которой, конечно, познакомится в церкви, и что ни один член паствы пальцем не пошевелит, чтобы помочь Джеку и маме найти папу.