Беда никогда не приходит одна… В это же время священнику Робсону из-за разногласий в негритянской общине пришлось уйти из церкви. Чуть раньше старшему из его сыновей, Биглу, было отказано в праве учиться в Принстонском университете.
Уильям Дрю Робсон мужественно сносил удары судьбы. Купив лошадь и повозку, он стал работать извозчиком, а также занялся чисткой каминов и печных труб. «Но и работая трубочистом, извозчиком, он все равно оставался для своей общины благородным преподобным Робсоном, — вспоминал впоследствии Поль, — и ни один человек не умел держать себя с большим достоинством. Ни разу не слышал я, чтобы он жаловался на бедность и несчастья тех лет. Ни одно слово горечи не слетало с его уст. Спокойный, бесстрашный, он напрягал все силы, чтобы обеспечить свою семью и дать детям образование».
Старший из братьев, Билл, учился в университете Линкольна, который окончил отец, Бен — в университете Биддла в штате Северная Каролина, сестра Мэрион — в негритянской школе в том же штате. С отцом остались Рид, работавший извозчиком, и маленький Поль.
Мальчик привязался к старшему брату, восхищался сильным, смелым и веселым Ридом. Оп часто сопровождал Рида в поездках по городу и с восторгом наблюдал, как тот дает отпор какому-нибудь зарвавшемуся южанину-расисту. «Никогда не сдавайся, — любил повторять брату Рид, — умей противостоять им и отвечай двойным ударом на их удар!» Зачастую дело доходило до драки, и, как правило, в полицейский участок попадал только Рид. Тогда отцу приходилось выручать сына. Он надевал выходной черный костюм и шел в участок, рассчитывая на свое красноречие или на некоторую сумму денег.
Иногда домой на каникулы приезжал Билл. Тогда братья шли на пустырь, где с утра до вечера перебрасывались овальным, похожим на дыню мячом. Билл играл в университетской футбольной команде и с удовольствием обучал шустрого и сноровистого Поля премудростям американского футбола — игры зрелищной, но жестокой.
Каникулы заканчивались, Билл уезжал продолжать учебу в университете, шумные подвижные игры сменялись неторопливой, требующей выдержки и раздумья игрой в шашки. Поль и отец целые вечера просиживали над доской и независимо от выигрыша или проигрыша испытывали радость от общения друг с другом. Разница в возрасте между отцом и Полем была пятьдесят три года, и, возможно, именно этим объяснялась особая нежность и внимание Уильяма Дрю Робсона к своему последнему ребенку. Полю было уже лет восемь, когда он с удивлением обнаружил, что и отец, и родственники, и знакомые относятся к нему как-то по-иному, явно выделяя его из числа других детей. «В тебе что-то есть, мальчик, — говорили они, — что-то в глубине твоего существа, что возвысит тебя». К счастью, маленький Поль с полным равнодушием воспринимал разговоры о собственной исключительности и быстро забывал о них, увлекаясь играми со сверстниками.
Именно в это время перед Полем Робсоном открывается мир, общение с которым предопределит его дальнейшую судьбу.
В жизнь мальчика входит музыка. Раньше он относился к ней как к чему-то обыденному, привычному. Музыка окружала Поля с момента появления на свет, служила своеобразным фоном, на котором проходили наиболее яркие в сознании ребенка события — именины, свадьбы, похороны. Произошло ли это на похоронах матери, когда распевные причитания скорбящей соседки вдруг сложились в мелодию, сполна отразившую чувства, переживаемые маленьким Полем? Или когда по дороге на кладбище маленький оркестрик — трубач, тромбонист и барабанщик — выводил тягучие и печальные блюзы? Мальчик, возможно, впервые осознал тогда, что музыка может быть созвучна его горечи, тоске, отчаянию, что она способна облегчить или усилить их.
А на негритянских празднествах звучала другая музыка. Кто-нибудь из старших усаживался за старое, обшарпанное пианино, пожелтевшие клавиши которого оживали под ударами энергичных черных пальцев. И не было человека, которого упругие озорные звуки оставляли бы равнодушным. Чем искуснее импровизировал пианист, чем изобретательнее расцвечивал он основную мелодию, тем большее одобрение выражали ему благодарные слушатели. Поль вместе с другими радовался красивой мелодии, удачно найденному аккорду, виртуозным полиритмам. Он, как и окружающие, подпевал и хлопал в ладоши, ощущая свою причастность к волшебству — к рождению музыки. С этими впечатлениями к мальчику приходило и новое сильное чувство — неодолимое желание творить самому.
История возникновения и развития американской музыки неразрывно связана с появлением на берегах Нового Света темнокожих невольников из Африки.
…С невольничьего рынка их увезли в фургоне скованными одном цепью, чтобы исключить вероятность побега.
Дорога петляла среди- заболоченных равнин, поросших низким кустарником. Лишь изредка попадались кипарисы, изъеденные у основания болотным черным мхом, да искривленные ветрами малорослые сосенки. Безрадостная картина, способная кого угодно ввергнуть в состояние безнадежного уныния.