Савелян влетает в кабинет после короткого дежурного стука, неожиданно напоминая Рагнарину школьные годы. Тогда Марина не умела сдерживать свои эмоции и не считала нужным как-то контролировать манеры.
— Здравствуй, Денис!
— Здравствуй. Присаживайся.
Она дергает на себя ближайший стул и, опустившись на него, со скрипом придвигается к столу.
— Чем обязан? — спрашивает Рагнарин, оглядывая девушку.
Она, и вправду, выглядит крайне взволнованной. Не то чтобы он когда-либо слишком внимательно к ней присматривался. Обычно ему хватает пары секунд для оценки эмоционального состояния человека.
Марина Савелян на грани отчаяния.
— Знаешь, в десятом классе я была в тебя влюблена, — громким голосом вываливает она.
Смотрит Рагнарину в лицо. Оно, в отличие от ее, никак не меняется. Абсолютная невозмутимость. Будто она ему басни о ком-то постороннем рассказывает.
— Знаю, — и вся его реакция.
Щеки Савелян невольно опаливает румянцем, но она убеждает себя, что смущаться ей нечего, да и некогда, и продолжает тем же уверенным тоном:
— Ты мне всегда казался сильным и благородным. Ответственным.
— Ближе к делу, Марина.
— Потом я поняла, что ты слишком монолитный. Выше других по определению.
— И?
— В общем, я решила, что нам не по пути.
— Правильно решила.
Денис уже обдумывает, на что обратить внимание при пересмотре договоров с чехами, когда Савелян вдруг резко дергает и распахивает настежь ту самую «дверь» позади него:
— Янка — молодая, наивная, слишком порывистая. Она ничегошеньки не смыслит в отношениях. Она не знает мужчин.
Эта вязкая и едкая информация оседает в груди Рагнарина комом. И не протолкнешь ведь. Не проходит. Жжет огнем.
— Знаешь, их семья придерживается такого правила… В общем, Яна никогда не оставалась наедине с мужчиной. Даже с Йигитом.
Марина вновь берет паузу. Надо бы что-то сказать. Но, вот парадокс, он не может подобрать подходящих слов.
— Господи, это все моя вина! Нельзя было приводить ее в клуб, — стукнув костяшками по столешнице, шумно переводит дыхание. — Я же сразу поняла, что она в тебя влюбилась. Пыталась ей объяснить…
— Зачем ты все это рассказываешь? — интересуется Рагнарин ледяным тоном. Фальшивым, конечно. Для него очевидно. От этой напускной холодности еще паршивее на душе становится. К горлу подкатывает тошнота. — Извини, Марина, должен напомнить, ты занимаешь мое рабочее время. Вчера ты писала, что вопрос не терпит отлагательств. Это весь твой интерес?
— Вот если бы она хоть со мной поделилась… Я же ничего не знала, понимаешь, Раг? Она призналась только после того, как вы уже разругались.
— Мы не ругались, — считает нужным заметить.
— Я очень надеюсь, Раг, что ты меня не разочаруешь, — продолжает Марина, следуя заранее выстроенной тактике.
— В чем суть проблемы, Марин? Можешь сказать уже?
Она молча достает из сумки телефон. Снимает блокировку. Несколько раз пробегает пальцами по экрану. И протягивает аппарат Денису.
Он принимает. Машинально опускает взгляд. И забывает, как дышать.
За грудиной разливается жгучая, с трудом переносимая боль. Рагнарин привык контролировать свое тело. Но сейчас эмоции прорываются. Громким, резким вдохом.
На фотографии Янка. Заплаканная. Смотрит в сторону. Лицо красное и опухшее. На щеке кровоподтек. На губах несколько трещинок.
— Я сделала эту фотографию на Рождество, — Рагнарин машинально подсчитывает: одиннадцать дней назад. — В Турции празднуют по-другому.
Будь он способен выдавить хоть слово, он бы донес до Савелян, что в курсе.
— В общем, седьмого января у Янки была официальная помолвка.
В груди Рагнарина происходит очередной взрыв. Языки пламени ползут к горлу, поднимаются на плечи, охватывают спину и руки.
— Она отказала Йигиту прямо на церемонии. Я не знаю… Яна была такой странной… Тихой. Потерянной. Апатичной. А потом, в самый ответственный момент, когда все ждали ее ответ, будто взорвалась. Выпалила много ненужной информации. Рассказала о ваших отношениях. При всех, понимаешь? Среди турков такой шок стоял! Это позор не только для нее. Для всей семьи. Господи… — смахивая сбежавшую слезинку, громко шмыгает носом. А потом вдруг начинает реветь по-настоящему: — Сначала Яну ударила мать жениха… А потом, уже в спальне, дядя Мехмед… Я… — размазывает по щекам обильные потоки слез. — Я думала, он убьет ее…
Денис смотрит на Маринку, не мигая. Выкатив от шока глаза. Последнее не укладывается в его голове. Никак.
Заторможенно двигаясь, тянется к пачке с салфетками и бросает ее на стол перед девушкой. Сам же поднимается и на негнущихся ногах отходит к окну.
Закуривает безотчетно. Весь процесс не прослеживает. Приходит в себя только после глубокой затяжки.
— Где она сейчас?
— Про Москву, понятное дело, и речи теперь быть не может, — гундосит Марина, беззастенчиво сморкаясь. — Учеба окончена. Да что там… Ее не выпускают из дома.
— Как это исправить?
— Жениться.
«Мать вашу…»
«Вот так прямое и абсолютно бесхитростное предложение…»
Просто в лоб.
— Но сделать все нужно по правилам. Это важно для ее семьи. Ты должен просить руки вместе со своими родителями.
В сознание проносится Янкино давнишнее:
«А если ради меня?»