Читаем Полное собрание сочинений. Том 8. Педагогические статьи 1860–1863 гг. О народном образовании полностью

Вместо: Ежели мы убедимся, кончая: не делая ничего – в ркп.: Характеръ нашей эпохи (сдлалось уже пошлостью) есть скептицизмъ вообще и въ особенности скептицизмъ [относительно] того, что нужно народу, отсутствіе критеріума для образованія. Этому то условію мы и должны оставаться врны прежде всего. И не длая ничего

Стр. 23, строка 20 сн.

После слов: в жизненных орудиях образования. – в ркп.: <Но, можетъ быть, все это такъ кажется только въ мір отвлеченія, въ дйствительности же школы полезны и соотвтственны тмъ обществамъ, гд они существуютъ. Посмотримъ на нихъ внимательне, и мы убдимся, что они вредны.>17

Стр. 23, строка 5 сн.

Вместо: но что мы чувствуем – кончая: Сознаем, наконец, тот закон, – в ркп: Перестать биться головой въ стну, а попытаться найти выходъ въ дверь. Не обвинять въ невжеств народъ, не хотящій нашего образованія, и не навязывать ему противъ воли. А себя обвинять въ невжеств и гордости. Не обманывать себя въ томъ, что мы знаемъ что-нибудь полезное, и что мы можемъ предусмотрть все, что нужно для образованія. Не смотрть на противодйствіе народа нашему образованію, какъ на враждебный элементъ педагогики, а напротивъ какъ на лучшаго цнителя18 и поврителя нашей дятельности. – Сознать тотъ законъ,

Стр. 24, строка 18 св.

Вместо: Мы не только не признаем – кончая: а не пособие образованию. – в ркп.: Мы не признаемъ этой цли, не признаемъ этики, т. е. сознанія дурнаго и хорошаго какъ науки, къ достиженію положеній которой можно бы и должно бы было сознательно дйствовать на молодое поколніе. Мы убждены, что этика, выраженіе сознанія человчества, независимо отъ воли человка лежитъ во всемъ человчеств и развивается безсознательно вмст съ исторіей, что молодому поколнію также невозможно привить образованіемъ наше сознаніе, какъ невозможно лишить его этаго нашего сознанія и той ступени высшаго сознанія, на которую возведетъ его шагъ исторіи. Ибо т основанія этики, которыя мы будемъ признавать за пріобртенія науки, суть неизмнныя условія жизни человчества, которыя лежатъ въ совокупности жизни молодаго поколнія, сколько и въ нашемъ. Убжденіе наше въ знаніи тхъ законовъ этики, на основаніи ихъ дятельности на молодое поколніе, есть большею частью противодйствіе новымъ началамъ этики, не выработаннымъ19 еще нашимъ поколніемъ, а выработаннымъ молодымъ поколніемъ – есть тормазъ, не пособіе образования.

Стр. 25, строка 12 св.

После слов: Деятельность образовывающего в ркп.: Приведенные неумолимымъ ходомъ логики къ нашему убжденію, что единственный критеріумъ образованія есть свобода его, мы далеки отъ мысли, чтобы журнальной статейкой можно было разршать вковые вопросы человчества, чтобы на основаніи нашихъ выводовъ можно было тотчасъ строить и перестраивать что-нибудь. – Признавая свободу единственнымъ мриломъ законности школы, мы знаемъ, что это громкое слово, для однихъ звучащее невозможностью, для другихъ избитой пошлостью, мало объясняетъ еще и кажется неприложимымъ. Мы знаемъ, что вс существующiя школы, существующiя на основаніяхъ, противныхъ свобод, произошли не случайно, но исторически, что образовывающiй всегда иметъ боле власти, чмъ обр[азовывающій]ся, и потому незамтно для себя могъ насиловать об[разовывающа]гося. Мы знаемъ, что перес[т]роить все по нашей теоріи было бы точно такой же ошибкой, какъ и та, противъ которой мы возстаемъ. – Но мы знаемъ тоже, что въ наше время пора перестать строить философскія теоріи образованія, основанныя на нашихъ личныхъ воззрніяхъ, принимаемыхъ нами за истину, пора перестать заставлять народъ образовываться такъ, какъ мы хотимъ, и видть образованіе только въ одной школ. Пора видть въ образованіи только отвчаніе на вопросы, лежащіе въ народ, и въ выбор образованія руководствоваться однимъ – волею народа.

1) Чмъ свободне отношенія об[разовывающа]го къ образовывающемуся, тмъ трудне учителю, тмъ легче ученику и наоборотъ.

2) Чмъ мене принудительно образованіе, тмъ оно дйствительне. Чмъ свободне школа, тмъ она лучше.

3) Педагогъ не долженъ быть энциклопедистъ для того, чтобы отвчать на вс т требованія, которыя онъ найдетъ въ учащемся поколніи. Всякая односторонность будетъ гармонично ложиться въ душу учащагося, ежели только онъ не будетъ насилуемъ и будетъ имть возможность отказаться отъ того отдла знаній, который по инстинкту негодится ему.

4) Изученіе науки образованiя есть только изученіе всхъ тхъ безсознательныхъ путей, посредствомъ которыхъ народъ двигается впередъ, изученіе зараждающейся науки – Culturgeschichte.

5) Метода для ученія и для приготовленія учителей – нтъ и не можетъ быть; единственныя основанія для педагогики могутъ быть найдены лишь въ изученіи жизненнаго и вообще свободнаго образованія и въ постоянныхъ опытахъ. —

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дом учителя
Дом учителя

Мирно и спокойно текла жизнь сестер Синельниковых, гостеприимных и приветливых хозяек районного Дома учителя, расположенного на окраине небольшого городка где-то на границе Московской и Смоленской областей. Но вот грянула война, подошла осень 1941 года. Враг рвется к столице нашей Родины — Москве, и городок становится местом ожесточенных осенне-зимних боев 1941–1942 годов.Герои книги — солдаты и командиры Красной Армии, учителя и школьники, партизаны — люди разных возрастов и профессий, сплотившиеся в едином патриотическом порыве. Большое место в романе занимает тема братства трудящихся разных стран в борьбе за будущее человечества.

Георгий Сергеевич Березко , Георгий Сергеевич Берёзко , Наталья Владимировна Нестерова , Наталья Нестерова

Проза / Проза о войне / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Военная проза / Легкая проза
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
Стилист
Стилист

Владимир Соловьев, человек, в которого когда-то была влюблена Настя Каменская, ныне преуспевающий переводчик и глубоко несчастный инвалид. Оперативная ситуация потребовала, чтобы Настя вновь встретилась с ним и начала сложную психологическую игру. Слишком многое связано с коттеджным поселком, где живет Соловьев: похоже, здесь обитает маньяк, убивший девятерых юношей. А тут еще в коттедже Соловьева происходит двойное убийство. Опять маньяк? Или что-то другое? Настя чувствует – разгадка где-то рядом. Но что поможет найти ее? Может быть, стихи старинного японского поэта?..

Александра Борисовна Маринина , Александра Маринина , Василиса Завалинка , Василиса Завалинка , Геннадий Борисович Марченко , Марченко Геннадий Борисович

Детективы / Проза / Незавершенное / Самиздат, сетевая литература / Попаданцы / Полицейские детективы / Современная проза