Так что если прежде казаки бунтовали против панов, чтобы их просто хорошо пограбить, то теперь они вдруг стали истинными радетелями веры, а отечество стали видеть не в Запорожской Сечи, а в далекой Москве, где вера была правильная, православная. Но присоединение Украйны к этой Москве никогда бы так скоро не случилось, не появись там новый казацкий вождь – Богдан Хмельницкий. Москва, хотя и очень надеялась оттяпать у Польши смоленские и северские земли, то есть возвратить их в отечество, но была крайне осторожна: новой тяжелой войны с непредсказуемыми последствиями никому не хотелось, даже под знаменем освобождения «братского украинского народа» из католического плена. Богдан же, желая процесс ускорить, грозил Москве соединиться с крымским ханом и двинуться на оплот чужого православия, если этот оплот не поддержит Богдана в войне с Польшей. Польшу он, в свою очередь, пугал ханом и Москвой. Поначалу Богдан вовсе не думал ни к какой Москве присоединяться, Москва была ему нужна для политической торговли с Польшей. Сперва ему на переговорах с королем удалось выторговать для казаков неплохие условия, но Богдану они показались какими-то уж слишком скромными, так что он борьбу продолжил, последующие условия стали хуже первых. Москва, к которой периодически писались призывы от «всей православной Украины», тоже дальше не могла игнорировать Богдана, иначе в глазах соседней Малороссии она стала бы предательницей православной веры. Положение было для Москвы отвратительное. Что тут делать, Москва не знала. Богдану было предложили со всем казацким народом переселиться на пустые русские окраины, но гетман такое предложение гневно отверг – а как же вся другая, не казацкая Малороссия? Богдан дал ясно понять: еще один отказ, и он передастся туркам и крымскому хану. То есть от врагов православия к врагам всего христианства. Или его принимают со всей Малороссией в русское подданство, или там будет ислам. Не принять Богдана при таком раскладе было уж никак нельзя.