Август рукой подвел головку к ее половым губам и поводил по ним. Она подалась навстречу и непроизвольно выгнулась, разведя ноги чуть шире. Он стал осторожно и мягко скользить головкой вглубь и вошел уже до шейки, как она дернулась и вскрикнула:
— Ты обещал мне, ты мне обещал!..
— Да, да, — задыхаясь, проговорил он, чувствуя, как его возбуждение приливает безумно внизу, и если она не даст ему ничего сделать, то…
И в этот момент он сделал резкое, прокалывающее, вспарывающее движение, всадив рукоятку меча до конца. И распял ее бедра своим пахом, не давая ей сдвинуть ноги.
Дикий вопль и вой слились в ее горле воедино. Она рванулась из-под него, и Август почувствовал, как, срываясь с его члена, она невольно, последним судорожным движением, обласкала его головку, сорвав чеку, и волна ринулась, поднялась и ударила в голову и в пах. Толчками все стало изливаться из него на простыню. Лаура хотела погладить Августа внизу и извиниться. И вдруг почувствовав, что все мокрое (он расплескался весь, до конца), отдернула руку.
— Что это, Августик?!
— Не знаю, — ответил он и отвернулся.
— Умоляю, не обижайся, я не хотела тебя обидеть. — Она коснулась его рукой внизу и наклонилась. — Так это и есть сперма?..
— Ее величество, продолжатель рода человеческого.
— Она вся белая и почти прозрачная. Я ее совсем другой представляла. — Она наклонилась и поцеловала его в губы. — Ты хочешь, я тебя туда поцелую…
— Нет, конечно, — он вскочил и пошел мыться в ванну.
Лаура голая последовала за ним. Он невольно засмотрелся на ее тело. Обнаженная натура всегда манила и не отпускала его взгляд.
— Даже при всей моей любви к тебе я не могу терпеть эту боль, она нечеловеческая.
— Значит, будем лежать рядом и ничего не делать…
— Нет, нет. Я хочу быть твоей, я твоя и буду только твоей.
Лишь спустя неделю, как будто невзначай и сбивчиво, Лаура рассказала, что дома, после их свидания, она обнаружила несколько капелек крови и пару маленьких белесоватых кусочков, похожих на пленку.
— Ты ее надорвал, но не сломал! — сказала увлеченная учительница. — Третий раз — будет решающим. Крепость дрогнула, и бастион готов к сдаче или взятию. Сожми ее плечи, вцепись в них и хотя бы минуту не давай ей соскочить, делая разрывающие, резкие движения. И не думай ни о чем, ей это будет так же приятно, как и тебе, — поучала внимательно слушавшего Августа Томила. — А когда почувствуешь, что приближается конец и сейчас все выплеснется, выскользни из нее и сильно прижмись к ее животу, чтобы она не забеременела. Потом я тебя научу, как ей предохраняться и спринцеваться.
— А что это такое?
— Я тебе все расскажу, не волнуйся. Но сначала — доделай свою… работу. Ты уже почти стал мужчиной. Еще чуть-чуть… — И она поцеловала его ласково в нос.
Флана теперь редко видели во дворе. Большую половину дня он проводил с Лаурой, потом ходил в ненавистную школу. А вечером приходил в себя, и отец заставлял его учить уроки. А если к этому добавить секцию по волейболу, футбол во дворе по выходным, когда Лаура не могла приходить, то расписание его жизни получалось довольно утрамбованным.
В девять утра раздался отрывистый звонок, и он впустил ее, пахнущую свежестью утра. Приближался май, и она была уже в легком платье с красивым платком на шее.
— Здравствуй, Августочка, — сказала она и поцеловала его в нос. Она всегда была очень ласкова к нему, нежна и внимательна.
— Я тебе принесла еженедельник, о котором ты давно мечтал.
Писчебумажные изделия были большой слабостью Августа и большим дефицитом в городе.
— Спасибо огромное, — сказал он и поцеловал ее в щеку. — Откуда такое чудо?
— Отец привез с конференции.
Август давно хотел начать вести дневник, еще и не представляя, что в будущем, намного позже, его так сильно заинтересует эпистолярный жанр.
— Твои предки не могут вернуться раньше? — с улыбкой спросила Лаура.
— Могут. В этом мире все может произойти.
— Но ты уверен, что они не придут, да? — подмигнула Лаура.
Августу очень нравилось наблюдать, как она раздевается. В этом было что-то загадочное, томительное и притягательное. Приковывающее. Она очень красиво это делала. Лаура была первая девушка, которая раздевалась при нем догола. И оставалась только в тонких французских трусиках.