По совершении этого обряда, когда шведские военачальники, сдав оружие, символически признали себя побежденными, царь пригласил их на пир вместе с русскими генералами. Все перешли во второй просторный шатер, сшитый из дорогих тканей китайской и персидской работы. Обагренная кровью земля была прикрыта коврами. Галантно целовались руки, государь сам разливал водку. Приступили к обеду, на котором провозглашались тосты за здоровье царя, за его семью, за славу его оружия и так далее. Салютовали пушки, шведы и русские вели учтивые беседы, вкушали яства и обменивались комплиментами. За ломившимся от блюд пиршественным столом[42]
царила атмосфера любезности и предупредительности. На фоне всеобщей галантности выделялся лишь генерал-лейтенант Людвиг Николай фон Халларт: он напился и начал оскорблять Пипера (тот уже тоже присоединился к пирующим). Хмельной генерал-лейтенант, обиженный на жесткое обращение, которому он подвергся в шведском плену после битвы под Нарвой, стал злобно обвинять Пипера в том, что он игнорировал его письменные прошения. Обстановка накалялась, но ее дипломатично разрядил Меншиков; вмешавшись, он попросил шведа не обращать внимания на тирады Халларта: генерал-лейтенант, дескать, просто выпил лишнего. Торжественная трапеза на поле битвы могла идти своим чередом, тогда как вокруг продолжали умирать истерзанные воины.Поле брани представляло собой ужасающее зрелище. Около 9 000 убитых и умирающих, масса раненых (их число было больше четырех, но скорее всего не менее десяти, тысяч), а также неисчислимое множество загубленных лошадей лежали, раскиданные, на довольно ограниченном пространстве — в поле, в кустарнике, под деревьями, в оврагах, короче говоря, повсюду. Укрепления превратились в могильные курганы, балки — в погребальные ямы. Там, где протекали наиболее ожесточенные схватки, трупы лежали сплошь, устилая землю своеобразным ковром. Например, около третьего редута на площади примерно в 250 квадратных метров должно было скопиться до тысячи тел. Человек, обозревавший этот кошмар, вероятно, видел и слышал то, что описано многочисленными свидетелями других сражений. Земля вдали шевелилась, словно живая, — это корчились в судорогах и боли бесчисленные раненые, изодранным ковром покрывавшие землю. В воздухе стоял неприятно пульсирующий, жалобный стон, затихающий и вновь усиливающийся, но в любом случае неумолчный — это стенали и плакали десятки тысяч изувеченных и умирающих. Посреди поля, где разыгралась апокалиптическая генеральная баталия, мертвые тела были навалены друг на друга беспорядочными кучами. В разных концах поля также можно было видеть штабеля расстрелянных и землю, усеянную останками человеческих тел. В стихотворной хронике, которую сразу после битвы сочинил человек по имени Петр Болеста, рассказывается о том, как «текла реками в Ворсклу кровь, и трупы громоздились друг на друга». Застывшие, оголенные тела окружало великое множество самых разнообразных предметов:
Мешанина была неописуемая: живое и мертвое, целое и разбитое, органическая и неорганическая материя — все было слито в чудовищный конгломерат и создавало картину полного хаоса. Несметное количество брошенного оружия, снаряжения, одежды… впрочем, все сколько-нибудь ценное, вероятно, быстро исчезло с поля битвы. Многое забирали еще во время сражения. В конце концов остались лишь вещи, не представлявшие никакого интереса: околевшие лошади и, конечно же, люди — мертвые, умирающие или только раненые. Никому не нужные, они продолжали лежать дольше всех прочих отбросов войны.
С точки зрения человеческих потерь битва имела трагические последствия. Общее число убитых в регулярных войсках составило для обеих сторон около 8 300 человек. К этому следует добавить неизвестно сколько погибших среди нерегулярных войск, что, вероятно, доведет число убитых до 9 000 человек. (Заметим мимоходом, что часть солдат погибла от рук своих. Существуют расчеты, согласно которым до 25 процентов всех потерь в пехоте были вызваны ошибками, когда задние шеренги стреляли в вырвавшихся вперед собственных товарищей, что свидетельствует как о слабой прицельности огня, так и о царивших во время боя смятении и беспорядке.)