– Я покажу. – Во взгляде паренька-ардана в первый раз промелькнула благодарность.
– Звать-то тебя как, постреленок?
– Да как назовешь.
– Где-то я уже это слышал, – ухмыльнулся веселин. – Ах да! Живолом...
– Так назови его Чумазым, – обернулся Кейлин.
– Не хочу Чумазым! Зови меня... Зови... А можно мне с вами?
– А что ты умеешь?
– Все. Мечом, копьем, из самострела, за лошадьми ходить...
– Верхом умеешь? А то знаю я вас, арданов, на всех телег не хватит.
– Умею.
– Ну что, возьмем, Кейлин, безымянного?
– Да бери. Сам с ним возиться будешь.
– Ладно. С одним уже возился таким – глянь, какого вожака воспитал... Так как же назвать тебя, постреленок?
– Зови Вейтаром. Годится?
– Имя как имя. Не хуже и не лучше других. Добро. Вейтар, закапывай Брохана, а мы пошли.
Широченная спина Бессона и гибкий силуэт Кейлина скрылись за древесными стволами. Вейте повернулась к Некрасу:
– Ну что, давай хоронить?
Веселин вытащил из вьюка лопату с укороченным черенком:
– Давай....
Со вчерашнего вечера томившие Вейте одиночество и безысходность неожиданно отступили. Банда лохматых веселинов во главе с невесть каким образом восставшим из мертвых трегетренским принцем показалась самой душевной компанией на свете. Так ли это? Время рассудит. Лишь бы новые знакомцы помогли отомстить Хардвару и его цепному псу Брицеллу. Отомстить так, чтобы долгие сотни лет странствующие певцы слагали о том легенды.
Харчевня «Пляшущий барсук» стояла на самом краю посада – дальше от Ауд Мора и пристани, зато ближе к торжищу. Поэтому частенько в ней останавливались купцы, прибывшие в Фан-Белл на ярмарку. Ежегодную осеннюю ярмарку, гордость и славу столицы арданского королевства. Каждый год с началом златолиста съезжались сюда тороватые люди не только из Ард’э’Клуэна, но и из Восточной марки Трегетренского королевства, и из северных провинций далекой Приозерной империи. Случалось, навещали торг поморяне и коневоды-веселины.
Много, ох много всяческого товара продавалось, покупалось, обменивалось на широком лугу в полутора стрелищах от крепостной стены Фан-Белла. Из южных талов привозили бортники-арданы мед и воск. Из северных, лежащих у подножия мрачного Лесогорья, – мягкую рухлядь: соболя, куницы, белки, рыси, лисы, волки, медведи – щедры леса к трапперам и охотникам. Тал Ихэрен баловал покупателей как железной крицей – брусками необработанного металла, – так и готовыми изделиями кузнецов: секирами да мечами, ножами да топорами, кольчугами да шлемами.
Правда, в этом году ихэренцев можно не дожидаться – взбунтовался тамошний талун против короны и в угоду гордыне своей бросил земли на разграбление королевским войскам. Весть о смерти Витека Железный Кулак уже достигла Фан-Белла вместе с первыми обозами добычи, вместе с ранеными конными егерями и «речными ястребами». Последние, впрочем, особой радости от победы не испытывали. Все, как один, грустили о гибели своего бессменного командира – Брохана Крыло Чайки. Точнее, о пропаже Брохана. Тела-то его на поле боя не нашли, и это дало повод Гурану Щербатому и Лыгору-Гуне – лучшим капитанам – распустить слух, что их предводитель жив.
Потому часть «речных ястребов» с радостью присоединилась к довершающей захват Ихэрена королевской армии. Команды восьми кораблей – узконосых лодей. С ними был порывистый задира – Гуран, чья улыбка, недосчитывающая двух передних зубов, и послужила причиной прозвища. Меньшая часть ватаги речников пила пиво в посаде Фан-Белла и потихоньку бузила. То конного егеря подловят и по лбу настучат – несильно, для острастки, чтоб уважали чужаки-наемники исконных арданов. То городского стражника с причала в воду скинут – опять-таки не по злобе, не ради смертоубийства, а чтоб охолонул и меньше рвения проявлял, чтоб не лез в трактир, когда «речные ястребы» под десяток кружек густого темного пива сговариваются, как им сыскать разлюбезного своего Брохана Крыло Чайки.
Вот потому-то Ергес и предпочитал удаленного от пристани «Пляшущего барсука», хотя и в «Полосатом парусе», и в «Зеленой кикиморе» пиво варили не в пример лучше. Вкуснее и забористее.
Бортник Ергес любил приезжать в Фан-Белл на торг. Вот уж третий год он привозил пахучий мед диких пчел и желтый воск – талунам на свечи. С той поры, как занемог отец. Старику всяк раз перед началом дождей спину скручивало – ни согнуться, ни разогнуться. А кому, спрашивается, в дальний путь из семьи ходить? У старших братьев семьи – жены, ребятня. Как бросить? А Ергес – парень неженатый. В самый раз по месяцу на дорогу тратить. Опять же, посмотрит парень мир, людей разных, товары заморские на прилавках, а не у соседа, их прикупившего, в жадных руках. Глядишь, наездится и остепенится, начнет ценить домашний уют и покой.