«Разве мы не поняли бы? – возмущался Шлыков. – Зачем же нас перед гостями подставлять? Перед родственниками позорить? Мы своего сына вам не навязывали. Вы сами изъявили желание Лилю с ним познакомить. А мы были только «за»! Чтобы стать одной семьей, чтобы деньги к деньгам шли. Капиталы объединять нужно, Степаныч. А твоя «милая дочурка» нас словно косой подкосила!»
Последними словами, того не подозревая, Шлыков насыпал соли на свежую рану Морозова. Неужели у него в самом деле наступила черная полоса? И как выгребать против течения?
Удрученный донельзя, Николай Степанович уповал только на
Вспомнив одутловатые черты и грузные телеса бывшей возлюбленной, Морозов окончательно упал духом. Чары, пробужденные ностальгией по прошлому, быстро рассеялись. Может, и не было у них с Тоней никакой любви? Просто бродила в венах молодая кровь, играла, бурлила… а они трепет неискушенной плоти принимали за подлинную страсть.
Может, и тосковал он в глубине души по тем исступленным ласкам потому только, что жена Лера оказалась холодноватой, без бешеного темперамента в постели.
– Всему свое время, – пробормотал Николай Степанович, потягивая французский коньяк. – Есть время для страсти… и время для сердечной привязанности.
Спокойные и предсказуемые чувства куда больше годятся для семьи, чем буйство инстинкта, когда уж нет места рассудку. Да и было ли это буйство чувственности истинным переживанием, а не плодом воображения?
Морозов сам себя анализировал, подвергал тщательной проверке каждую эмоцию, каждый оттенок чувств. До сих пор он ни разу не заглядывал в свой внутренний мир так пристально, так придирчиво. Он жил внешними реалиями и действовал, подчиняясь внешним приоритетам. Его ум командовал, а душа молчала.
– Не спишь? – спросила жена, и Морозов вздрогнул, поднял глаза.
Она стояла напротив в шелковом халате поверх ночнушки, а он даже не заметил, как она вошла в гостиную.
«Лера прекрасно сохранилась, – подумал он. – Не растолстела, не покрылась морщинами, не злоупотребляет макияжем. Выглядит великолепно. В отличие от Тони, которая расплылась, перестала следить за собой и поддерживать форму».
– Пьешь?
Она покосилась на почти опорожненную бутылку на стеклянном столике.
– Переоцениваю ценности, – угрюмо ответил он. – Составишь компанию?
Она достала из горки второй бокал и плеснула себе коньяка. Молча выпила.
– Без тоста? – удивился Морозов.
– Какие тосты, Коля? Наша дочь ушла из дома, живет черт знает где… с этим… нищим придурком. А ты сидишь и цедишь спиртное!
– Гоша из состоятельной семьи… он просто ведет жизнь бродяги. Это поза и больше ничего. Ему скоро надоест скитаться по клоповникам и гадюшникам, перебиваться с копейки на копейку.
– Он негодяй, Коля! Возможно, наркоман. Он посадит Лилю на иглу! Неужели ты не понимаешь, во что он может втянуть ее?
– Успокойся… – поморщился Морозов. – Хватит нагнетать. И без того тошно.
– Ее надо найти и вернуть домой…
– Как ты себе это представляешь? Она взрослый человек, имеет право жить там, где хочет, с тем, с кем хочет. Лиля выросла, и мы ей больше не указ.
Жена заплакала. Морозов не выносил женских слез, но идти на поводу у эмоций не собирался. Его больно ранила своевольная выходка дочери, однако он отдавал себе отчет, что они с Лерой сами спровоцировали скандал. Горько признавать свое поражение, а куда деваться? Они возлагали на Лилю слишком много надежд, но та их не оправдала. Дочка еще в гимназии показывала характер. Просто они с женой закрывали глаза на ее выходки. Думали, в замужестве она образумится, остепенится.
– Я знаю, чего она нам не простила, – всхлипывала Валерия Михайловна. – Гошу Спирина! По сути, мы разрушили их первую любовь, и вот теперь… это аукнулось.
– Нам стоило бы задуматься, почему наша Лиля сделала такой выбор, – рассвирепел Морозов. – А не посыпать голову пеплом.
– Спирин отомстил нам. Он совратил Лиленьку еще в гимназии, растлил ее неопытную, наивную душу. А я… мы… проморгали… собственного ребенка…
– Довольно!
Морозов вылил в свой бокал остатки коньяка и выпил одним глотком. Он чувствовал себя оскорбленным, оплеванным. Что они с женой получили от дочери в ответ на любовь и заботу? Лиля могла бы хоть позвонить, успокоить родителей, извиниться, в конце концов. Ее мобильный остался дома, как и прочие вещи, которые ей, видимо, без надобности в новой жизни. Но по городскому-то можно связаться!
– Позвони Спириным, – взмолилась жена. – Ты же знаком с отцом Гоши. Они должны что-то знать.