— По моему, Вадим, — продолжал Костя, — здесь пишется о других кочах, тех двух, что отбились у Шелагского мыса. Буря пронесла их мимо мыса Дежнева и прибила к заморской, землице. Один коч разбили волны, и люди выбрались на берег кто как мог, другой выкинуло на мель…
— Ого!
Если это действительно было так, нам посчастливилось отыскать документ величайшей важности. Пятьдесят лет спустя после похода Дежнева, когда русские новоселы окончательно утвердились на Анадыре, смутные слухи донесли удивительную весть: на той стороне пролива, открытого Дежневым, на берегу Кенайского залива, на неведомом материке живут в рубленых избах белокожие бородатые люди, говорящие по русски, поклоняющиеся иконам.
Неужто нам повезло добыть письменное свидетельство высадки русских мореходов на берега Северо-Западной Америки еще триста лет назад?
Кисет с индейским орнаментом и грамота убеждали, что наш землепроходец был очевидцем этого исторического события…
— Хуг!
Восклицание Ильи спустило нас с облаков на землю. Пока мы обсуждали исторические проблемы, эвен обследовал неразобранные венцы и в щели между бревном И нарами обнаружил нож в полуистлевших ножнах. Рукоятку из потемневшего дуба украшала резьба, залитая оловом. Кое где олово вывалилось, оставив глубокие канавки узора.
Илья потянул за рукоятку и вытащил узкое лезвие, совершенно изъеденное ржавчиной.
— Совсем дедушка, — сказал старик, придерживая пальцами рассыпающееся острие.
Рукоятка, вырезанная из прочного дерева, хорошо сохранилась. По верхней и нижней ее частям двумя поясками врезались буквы славянской вязи. Мы с Костей довольно свободно прочли обе надписи:
Матвей Каргополец
Нашелся именной нож обитателя хижины. Резная рукоятка сохранила в веках имя российского морехода, ступившего на берега Америки.
Русские землепроходцы XVII века часто принимали прозвища по месту своего происхождения. Например, Федот Попов именовался во многих челобитных Колмогорцем — выходцем из Колмогор. Землепроходец, погибший в хижине у истоков Анюя, вышел в трудный путь из Каргополя.
Всю важность нашего открытия мы оценили позже.
— А ей и! Другую бумагу прятала, — закричал вдруг Илья, ощупывая ножны.
Старого следопыта охватил азарт, хорошо знакомый археологам и кладоискателям. Эвен потерял невозмутимость, подобающую северному охотнику.
В старых ножнах было что то спрятано. Костя взялся за скальпель и вскоре извлек небольшой свиток пергамента, пестрый от ржавчины… Мы развернули его. На побуревшем пергаменте явственно проступал полинявший рисунок.
— Батюшки, да это Анюй! Гляди, Вадим, Нижне-Колымская крепость еще на старом месте — на боковой колымской протоке, где Михаил Стадухин ее ставил.
Рисунок Анюя Матвей Каргополец выполнил с поразительной точностью: верно изобразил изгибы главного русла, отметил притоки, прижимы и перекаты, нарисовал приметные горы, мысы и даже Главный водораздел, именуемый на рисунке Камнем.
В левом углу чертежа казак нарисовал компасные румбы, пометив юг полуденным солнцем, север Полярной звездой — путеводными светилами мореходов.
В избушке у истоков Анюя жил не только грамотей, но и многоопытный путешественник, выполнивший с помощью компаса совершенную по тому времени «чертежную роспись» Анюя.
— Вот тебе и лоцманская карта! Все перекаты и прижимы как на ладони. Приставай вовремя к берегу, осматривай опасные места.
Костя был прав: чертеж землепроходца открыл нам Анюй с верховьев до устья, точно с птичьего полета. Костя призадумался, рассматривая рисунок:
— Не пойму, куда он шел? Помнишь, в конце грамоты: «а от крепости шли бечевой шесть недель»; вот и путь он свой обозначил. Выходит, Каргополец направлялся из Нижне-Колымской крепости вверх по Анюю к Камню?
Действительно, куда же пробирался он со своей смелой подругой? Вернувшись с Аляски в Нижне Колым скую крепость мореход повернул обратно на восток, по сухопутью. И почему высадка русских людей на новый материк, не оставила следа в переписке целовальников[20]
Нижне-Колымской крепости с якутскими воеводами? Ведь челобитные и «отписки» той эпохи чутко откликались на все события, связанные с открытием новых «землиц».Возникало много неясных вопросов.
Илья, прищурившись, разглядывал на свет горящий рубин. Он вертел перстень и так и сяк, то приближая камень к глазу, то отдаляя его.
— Чего ты суетишься?
— Птица в красный озеро тонула, — ответил старик, — на дно буквы хоронила.
— Какая птица, какие буквы?!
Я взял перстень и вгляделся в драгоценный камень.
— Что за дьявольщина! Смотри, Костя, рисунок какой то. — Костя повернул камень, и вдруг он отделился вместе с золотым ободком короны, открыв печать с выгравированным рисунком. Летящий орел нес в когтях три сплетенные буквы замысловатого вензеля: «И. И. Б.».
— Ну и чудеса! — воскликнул Костя. — И перстень именной!
Ни одна буква не совпадала с именем землепроходца. Владелец перстня с именной печатью был, очевидно, человеком знатным. В XVII веке по имени и отчеству величали лишь бояр, воевод и царей.