В забитом лифте Артему пришлось держать упаковки повыше, практически над головами людей, чтоб не раздавили. Я так жадно следила за маячившим передо мной утренним наркотиком, что Черкасов изобразил движение «ну-ка отними!» и скомандовал:
— Служи!
Я ткнула его пальцем в бок.
— С чего это ты вдруг сегодня на кофе расщедрился?
— Знаю же, что после нашего вчерашнего ты не выспалась! — во всеуслышание объявил Черкасов. Я увидела, как несколько человек оглянулись на нас с улыбками, и двинула его уже кулаком. От души.
— Ох! — Артем покачнулся и укоризненно посмотрел на меня сверху. — И это благодарность за заботу? А если б я прямиком всё это на тебя уронил? Кстати, как там моя сорочка поживает?
И вовсе даже не «кстати»!
— Чистится, — сквозь зубы соврала я. Что ж такое, опять забыла! Хотя где бы я вчера ночью искала химчистку? Наверное, спасать несчастную одежку уже поздно, надо глянуть на ярлык и прикупить такую же новую, проблем-то. А ту просто выбросить!
Черкасов в роли доставщика кофе имел в офисе большой успех, фурор практически. Народ с радостными возгласами живенько расхватал подписанные маркером стаканы. Последние — мой бичерин и свой эспрессо — «курьер» почему-то вручил мне.
— Зачем два-то?
— Пей оба! А то гляжу я на тебя, Самохина: ты сегодня прямо на панду похожа, не спала, однако, всю ночь?
И этак участливо на меня смотрит. Испугавшись, что он опять, как в лифте, разовьет тему, я выдала речитативом: «Ага, почему-то спалось плохо, погода, что ли, меняется, спасибо тебе большое!»
И поскорее убралась за свой стол.
Многослойный кофе я обычно не размешиваю и даже не пью — потихоньку черпаю ложечкой. Добравшись через взбитые сливки, эспрессо и темный шоколад до самого нижнего слоя белого, я уже почти мурлыкала от удовольствия. Перехватила взгляд Черкасова: сунув руки в карманы пальто, тот обсуждал что-то с Кристиной (из-за моего увлекательного занятия некогда было вникать, о чем они сейчас, и не нужна ли кому помощь). Я показала ему сразу два больших пальца: ты меня просто спас! Не прерывая разговора, ведущий постучал указательным пальцем по краю своего рта: ясно, опять у меня «усы» от сливок! Стерев с губ вкусные воспоминания, я запила бичерин Артемовым эспрессо, бодрящим и горьким, как брошенный на меня через плечо взгляд Кристины.
Ладно-ладно, всё, уже работаю!
— Дочь, — произнесла мама внушительно, опять невольно напомнив мне Черкасова — тот тоже не тратит время на бессмысленные вежливости типа «привет-как дела-здоровье-настроение», а сразу переходит к делу. К
— Ма-ам! — прошипела я, прикрывая ладонью телефон — ее по-учительски поставленный голос беспрепятственно преодолевал все офисные перегородки. — Я же говорила не звонить мне в рабочее время! У нас не поощряются личные разговоры…
— И что?! — возвысила голос родительница. — Ты даже не имеешь права поговорить с родной матерью? А если у меня что-то случилось? А если что-то очень срочное?
— Хорошо-хорошо, — сдалась я. — Только сейчас выйду из кабинета…
Кидая по сторонам извиняющиеся взгляды и пригибаясь, словно под обстрелом, я выскочила в коридор. Как назло, редкий гость — генеральный — сегодня заявился с какими-то перспективными девелоперами. Важные переговоры Михаил Юрьевич традиционно проводит именно в нашем маленьком офисе: мол, это место приносит удачу, ведь он здесь когда-то начинал. А может, просто не желает светить встречу в головном: сглазят, переманят, уведут!
Вообще-то шеф у нас неплохой, по мелочам не придирается, не самодур, но нападает на него иногда стих «всех построить», особенно в присутствии значимых гостей. Так что мы в такие дни стараемся не высовываться и соблюдать все писаные, а пуще всего — неписаные — правила офисного этикета.
Я направилась к лестнице, но оттуда мощно тянуло сигаретным дымом и многоголосым разговором. На другом конце коридора из открытой двери конференц-зала лился звучный микрофонный голос докладчика. У лифта и чуть ли не у каждой офисной двери толпился народ — когда вообще работают, только и снуют туда-сюда! Каким образом люди умудряются незаметно крутить служебные романы, в таком густонаселенном разнообразными фирмами здании фиг уединишься даже для телефонного разговора с матерью… Э-э-э, это я к чему сейчас?
Пришлось вернуться к нашему офису, а чтобы не торчать за прозрачной стеной (вон Юлька уже делает страшные глаза и машет на меня обеими руками: уйди, не маячь!) — присесть на корточки у пальмовой кадки рядом с дверью. Мобильник в моей руке уже раскалился от гневного маминого: «Алё! Алё-о! Нет, ты погляди, просто взяла и трубку бросила! Что хочет, то и делает! Алё-о, говорю!»
— Алё, здесь я, мам! Что там у тебя случилось?
— Обязательно должно что-нибудь приключиться, чтобы я могла с тобой просто поговорить? — сварливо отозвалась родительница. Я закатила глаза: ну всё, завелась! Попыталась исправить положение:
— Ты вроде сказала, что-то срочное…