– Бездна! Бездна! – повторяют они, и над их головами приподнимаются чёрные лепестки-щупальца, колышутся, будто танцуют под хор слаженных голосов.
Тренирующиеся на площадке поглядывают на них с любопытством, у некоторых на лбах чернеют нарисованные глаза. У тех, кто составляет круг, тоже нарисованы глаза.
– Бездна! Бездна!
Мороз пробегает по коже. А существо у меня на плече подаётся вперёд.
Вдруг восклицания прекращаются, мужчины в круге кланяются кому-то в центре и, счастливо улыбаясь, отходят к домикам и палаткам, бурно делятся впечатлениями с тренирующимися мечниками. Чёрные глаза на их лбах медленно бледнеют, а то тёмное, что извивалось в центре круга исчезло – там больше ничего нет.
Что это был за ритуал? Что с его помощью делают?
Домик, где я спала, стоит по соседству с более крупным, в котором меня инициировали… наверное инициировали, я точно не знаю.
Когда поднимаюсь на крыльцо, в пещеру въезжает телега. Надо идти, но я останавливаюсь посмотреть. На телеге сидят… женщины.
– Новые шлюхи! – прокатывается по пещере радостный голос возницы. – Э-хе-хей!
Едва эхо радостного крика стихает, зал наполняется топотом ног: мужики, даже только что блаженствовавшие после ритуала, мчатся навстречу телеге. Покрикивают, вскидывают руки.
– Моя!
– Я первый!
– В очередь!
– Девки!
На месте представительниц древней профессии я бы при виде такой гогочущей мужской лавины бежала без оглядки, а эти улыбаются и машут руками.
– Идите к нам, сладенькие!
– Какой красавчик!
– Да все они красавчики!
К палаткам девиц несут на руках, забивая места в очереди и осыпая друг друга тычками. Это настолько… даже не знаю, как это весёлое зрелище назвать. Недурно Орден устроился.
Мотнув головой, вхожу в дом, сразу в гостиную. И опять не успеваю её рассмотреть: взгляд приковывает нависающий над отцом мужчина в чёрной бархатной полумаске.
Ростом незнакомец больше двух метров, плечи широченные, кулаки, как говорят, пудовые. Но этот дикарского вида громила с квадратной челюстью одет в элегантный чёрно-красный бархатный сюртук с золотыми языками пламени по воротнику и обшлагам. Тёмные волосы заплетены в косы, сцепленные заколочками с кровавыми рубинами.
Великан разворачивается всем корпусом, вспыхивают бриллианты и рубины в булавке пышного галстука. А глаза… Глаза в прорезях маски странные, нечеловеческие: с карими радужками почти на все белки. Его взгляд как удар под дых. Чувство голода испаряется, сменяясь парализующим страхом. Смотрит гигант на меня… пожирающе, пухлые губы кривит надменно-чувственно.
Оценивающий взгляд соскальзывает по декольте на тело, спускается до выглядывающих из-под подола туфель, словно обнажая. Меня передёргивает от отвращения.
– Витория, – гигант надвигается, и становится трудно дышать. Невероятное усилие требуется, чтобы не упасть от давления исходящей от него силы. Он сжимает мою руку в громадных пальцах. Нечеловечески глаза упёрты в лицо и когда он стоит, и когда наклоняется, и когда проводит языком по тыльной стороне моей похолодевшей ладони. – Ты очаровательна.
Так, главное – не хлопнуться в обморок и не закричать. Пятиглазое чёрное существо окутывает мою шею, точно шарфом.
Гигант, усмехаясь, выпрямляется. Едва он поворачивается к отцу, я вытираю ладонь о подол, но ощущение влажного прикосновения остаётся.
– Ты не говорил, что она хороша собой, – пеняет гигант.
Отец смотрит на него недобро. Судя по движению челюсти, ещё и зубами скрежетал.
– Витория, – гигант указывает в сторону. Там, оказывается, сервирован стол на троих. – Отобедаем?
Есть при этом чудовище? Не хочу. Но желудок, судя по спазмам, моего мнения не разделяет. Отец направляется к месту во главе стола, но гигант благодаря по-кошачьи плавным метровым шажищам оказывается у стола быстрее и занимает главное место.
«Что б ножки стула у тебя подломились», – злобно желаю я, но проклятие не поражает гиганта. Он сдёргивает металлический колпак с блюда, полного ломтей жареного мяса. Аромат плывёт по комнате, затуманивает разум. Надо есть с чудовищем? Да пожалуйста!
Пока отец сопит над занявшим его место гигантом, я устраиваюсь подальше от обоих. Отец неохотно садится между нами. Дышать сразу легче. Спокойнее как-то.
В мясе слишком много специй, но голод перебивает всё.
Отец звонит в колокольчик. Заходит бледная женщина. На подносе у неё бутылка в ведёрке и бокалы из цветного хрусталя. На противоположном от гиганта краю стола она неловко разливает шампанское и столь же неумело, будто впервые прислуживает за столом, разносит нам. Лишь заметив краем глаза, как дрожат её руки, когда она ставит бокал гиганту, понимаю – она до смерти боится. Его боится.
Но что он здесь делает? И какое отношение имеет ко мне?
Вопросы вопросами, а есть стараюсь быстрее и больше: кто знает, когда в следующий раз покормят и как быстро придётся встать из-за стола. Отец недовольно косится на меня, но приборами я пользуюсь в рамках правил, ругать меня почти не за что.