— А в чем дело? — Бесцветный голос должен был показать апатию и отсутствие интереса. Рика прошла мимо него во двор и направилась к хижине. Она знала, он последует за ней, но давала понять, что его визит вообще нежелателен.
— Я слышал, он не хочет смириться со своим положением.
— Тебя обманули. — Рика не оглянулась.
— Правда? — Маурик схватил ее за руку. — Правда, сестра? Что тут между тобой и этим римлянином?
Рика с яростью выдернула руку.
— Как ты смеешь?! — прошипела она. — Ты забыл, что я его не выбирала? Его навязали мне по прихоти Церрикса. И несмотря на это оскорбление, я должна терпеть его присутствие!
— Но ты охотно смирилась с «оскорблением», а с его присутствием — до такой степени, что стала защищать его! Балор все рассказал мне.
— Тогда он должен был передать тебе мои слова. Слушай внимательно, Маурик… Я повторю тебе то, что сказала ему. Мне все равно, что случится с этим римским псом. Но если уж мне его навязали, он должен приносить пользу. Как всякое вьючное животное, он не принесет пользы, если не сможет работать. — Рика остановилась и, подняв глаза, встретила взгляд Маурика. — Но если ты, как мой родственник, можешь пойти к Церриксу и потребовать, чтобы тот отменил свой приказ, то ради богов, сделай это. Я очень хочу избавиться от этого римлянина!
Рика увидела, как в сузившихся глазах Маурика появился гнев, и поняла причину. Хотя он и относился неодобрительно к королевскому приказу, но не имел силы и права требовать его отмены или пренебрегать им.
— Я все сказала.
Рика повернулась к нему спиной и зашагала к хижине. Краем глаза она увидела римлянина. Он прекратил работу и, очевидно, забыл о топоре в своей руке и о бревне, которое рубил, чтобы сделать новую перекладину для изгороди. Гален целиком сосредоточился на Маурике. Несмотря на расстояние, Рика чувствовала злость, с какой он смотрел на своего противника. Это было ясно видно по его позе, по линии плеч. Он был похож на волка, который готов укусить, но сдерживается, сдерживается, следит и изучает…
Маурик тоже смотрел на римлянина, оскалив зубы. Наконец римлянин оторвал свой взгляд от Маурика и возобновил свою работу равномерными, точными ударами топора. Рика сделала выдох и быстро перешагнула через порог в хижину. Услышав сзади шаги Маурика, она напряглась. Либо ее объяснение не удовлетворило его, либо визит преследовал другую цель. Рика поняла, что второе предположение было правильным, когда Маурик молча встал в дверях, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Она съежилась от страха. Бежать было некуда, и нельзя помешать ему говорить.
— Что еще? — спросила она, стараясь казаться спокойной.
Страх возник не случайно — в глазах Маурика появилось какое-то странное выражение, а усмешка не предвещала ничего хорошего.
Взгляд Маурика опять остановился на ее животе.
— Тебе некого винить, кроме самой себя, — медленно произнес он, словно смакуя каждое слово. — Отказавшись избавиться от этого ублюдка, отказавшись присоединиться ко двору Церрикса… ты сама навлекла на себя стыд, который теперь несешь.
Растущий страх сделал Рику отважной.
— Уходи из моего дома! Мы с тобой не родственники. Твои права на меня исчезли со смертью Кейра. Я не обязана оправдываться перед тобой за свои решения.
— Моему брату не понравилось бы твое поведение.
Рика заметила гнев в его глазах, но не обратила на него внимания.
— Твоему брату? Откуда ты знаешь, что бы ему понравилось? Ты изгнал его из этой деревни, а теперь используешь его имя, чтобы оказать на меня давление. Ты использовал память о нем в племени, как священную причину для личной мести! Лицемер! Ты никогда не знал и не понимал его, и я не позволю тебе объявлять его посмертные желания.
Самодовольная усмешка Маурика стала жестокой.
— Я знаю достаточно. Знаю, что он не способен был стать мужем, и поэтому уверен, что плод в тебе не от него. И если он не мог дать тебе ребенка, он не мог и доставить тебе удовольствие. Все эти годы… без настоящей мужской ласки, без настоящего мужчины, о котором твоя плоть мечтала… Не потому ли, Рика, ты уступила его убийцам? Не с радостью ли ты взяла то, что они дали тебе?
— Вон отсюда! — закричала она, вся дрожа от неслыханных обвинений. В ее груди вспыхнуло пламя невыносимой боли, боли от отчаяния и ненависти.
Но вместо того чтобы уйти, Маурик бросился к ней, грубо, схватил за руку и толкнул к стене. Не обращая внимания на крик, он крепко держал ее одной рукой, засунув другую ей между ног.
— Покажи мне, — прорычал он, — покажи мне, как ты сопротивлялась. Как сильно ты отбивалась? И отбивалась ли вообще? Может быть, поэтому они оставили тебя в живых?
Слезы выступили у Рики на глазах и потекли по лицу. Когда он схватил ее, у нее пропал голос. Остолбенев, Рика не могла двинуться. Внезапно он убрал руку, но не отпустил ее.
— Я так и думал.
Сквозь шум в ушах Рика услышала треск. Слабея, она повернула голову и увидела в дверях мужскую фигуру.
— Оставь ее. — Голос помог ей очнуться от оцепенения.
Она рванулась, и Маурик выпустил ее, чтобы приготовиться к схватке.