Гораций, salve! Твой знакомый лжив,Который уверял, что я… Я жив.Я жив, и я с повинной головой,Хоть не могу сказать, что я живой.Ты сам когда-то звал меня софистом;Мои софизмы лопнули со свистом,Как… Впрочем, я отвлёкся. Так давноЯ не писал, что высохли чернила.Порывом ветра склянку уронило.Я вздрогнул и очнулся. Что со мной?Мой город по ночам меня тревожит,Хоть от него осталось только имя;Во сне он тише выглядит и строжеИ манит улицами старыми своими.Пойдём от монумента? – В полный ростСтоит под душем позднего заката.Ты помнишь, как с тобою мы когда-тоПоспорили: он смотрит на норд-остИли, как горячился ты, на запад?Но в памяти остался только запахНагретого асфальта и травы,И лебеди на берегу канала,И профиль лебединой головыПод мостиком, согнувшимся устало.Теперь бульвар. Он так перелицован,Чтоб новое явить своё лицо вам —И нам с тобой, – что стал почти чужим.Ты мне кричал: «Бежим скорей, бежим!Держи норд-ост, подошвы не жалей!»О, бег во сне! – бег курицы в желе,Где жизнь и рок висят на волоске —Точнее, на оборванном шнурке.Ты прав: на запад смотрит монумент,Потупив утомлённо тёмный взор.Хотя быть нелюбимым не позор,Там не предвидится, похоже, перемен…Но я упрям, и я держу норд-ост.Мой путь во сне великолепно прост:Вниз по бульвару, в порт… Но прежде к парку,Свернём направо. Впереди, под аркой,Фонарь зажжён был и сиял так ярко,Как мальчик в ожидании подаркаНа ёлку. Помню я, таким был ты…Ворота. Сумрак. Ржавые болты…А где же парк? Постой, Гораций: арка,По-моему, не та?.. Да и фонарь,Похоже, в позапрошлую эпохуГорел последний раз. Кому-то плохо,Мой милый: или городу, иль мне:Я узнаю не камни, а камнейСледы на той земле, где были камни.Нет никого на улицах, и ставниЗакрыты наглухо. Давай вернёмся к арке,Пройдём под ней и в нашем старом паркеОкажемся, – ведь мы идём норд-ост?…Фонарь ослеп. За аркою – погост.Мой город по ночам меня тревожит,Бормочет, будоражит, ворожитЗаклятьями, невнятными до дрожи,Мой сон неверный сторожит.P. S. Пиши, мой друг, я жив.