Я будущего времени глагола боюсь, как чукча лазера.Давно, на языке божественном глаголя, кручусь яв настоящем – как в кино, когда впотьмах сидишьв казённом кресле и жизнь чужую бдительноживёшь, своей наскучив; ведая заране, что всё,что происходит на экране, отнюдь не в настоящем,а в плюсквамперфектум (хорошо бы к нам слегкаот вас перфектума прибавить, лениво думаешь);и спинка кресла давит; встаёшь и, тычась то лив стулья, то ли в пятки, с людским отливом к выходуплывёшь, чужую жизнь оставив без оглядки, как тоточаг, что на куске холста пылал вот так же пламенемкарминным, но не согрел бедняжку Буратино. Какскучно, друг Гораций, мне в настоящем! Если быпрокрасться назад, туда, в плюсквам-, но минуск нам… Не думай, я не пьян и не болван, но мнеуютно нынче только в прошлом, как в плюшевомфотоальбоме пошлом, где ворс обложки выцвел,запылился, где дядюшка, смеясь, остановился,уставившись на левую страницу – страницу, гдеостались только лица, а имена, которые хранитьсядолжны бы в памяти… Но память изменяет, какморяку жена, хотя должна блюсти бы верность…Да кому нужна та память, что всегда тебе верна?Ведь булка пухлая воспоминаний нужна, чтобвыковыривать изюм привычного и сладкого:мечтаний стать доктором, и докторский костюм, изнаволочки сделанный умело, и тапочки, надраенныемелом; трамвай с кондуктором, и шиндер на кобыле;медведь, машинкой стриженный под нуль, какновобранец; и портрет Кармен на мыле и пудремаминой, флакон зелёный с «Шипром», бутылкапортера, открывшаяся с шипом, и обещанье мамы:«Я приду, как только ляжешь спать, к тебе опять». Онане приходила. Но не ждать её я не умел – и потомувсего, что в будущем, боюсь и не люблю, хоть слово«мама» в прошлом. Я ловлю себя на том, как осторожнострою фразу и достаю из кипы слов не сразу глагол,чтобы не сжечь сердца людей, что ждут надежды,времени подвластной лишь будущему. Белые одеждымы обретём едва ль, ведь мы Е2 – Е4, как пешки,жизнь по клеточкам ходили, а если б нам от них —слегка перфектум… Прими поклон мой, прошлое, —с решпектом.