Проще… Понятие относительное. Да, Хедвига была разлучена с мужем, и да, ей пришлось отказаться от множества ценных вещей, когда семья бежала из Равенсбрюка на северо-запад, но Хедвига передвигалась не на своих двоих, как большинство беженцев. Группа сторонников нацистов приложила все усилия, чтобы с Хедвигой обращались, как с VIP-гостьей; жертвам бомбардировок и пожаров в городах, через которые они с шофером проезжали по пути к убежищу, такой чести не предоставили.
Они въехали в небольшой город Санкт-Михелисдон и по каштановой аллее добрались до сахарного завода
Хедвига очень остро пережила потерю привилегий, как и потерю мужа, которому Гиммлер сказал «раствориться в вермахте»{393}
. Она показала хозяевам укрытия семейные фотографии, сделанные в доме и саду в Освенциме, после чего сожгла альбом в духовке.– Я горжусь мужем, – сказала она хозяйке{394}
.В попытке найти и арестовать коменданта Освенцима, британские охотники на нацистов обыскали новый дом Хедвиги, отметив, что ее там окружают «одежды, меха, ткани и другие ценные вещи»{395}
. Хедвига сказала им, что Рудольф мертв, несмотря на то, что он несколько раз встречался с ней в Санкт-Михелисдоне. В итоге британцы забрали Хедвигу для более основательного допроса. В составленном позже отчете было сказано, что на Хедвиге была грязная блузка и крестьянская юбка, но держалась женщина довольно высокомерно. В конце концов, либо Хедвига, либо ее брат Фриц раскололись и признались, что Рудольф скрывается, притворяясь фермером неподалеку от Фленсбурга. В предательстве никто не признался.В одно апрельское воскресенье 1947 года курьер британской армии доставил Хедвиге конверт, содержащий прощальные письма Рудольфа и его обручальное кольцо. Рудольф Хёсс предстал перед судом в Польше. Его признали виновным и поместили под замком в подвале освенцимского Штабсгебойде; там он провел свою последнюю ночь, неподалеку от комнат «Верхнего ателье». Его повесили около старого крематория в главном лагере, неподалеку от уже заброшенного садика старой виллы Хёссов.
Мечте Рудольфа и Хедвиги о фермерском рае на востоке пришел конец. Их дети, оставшиеся без отца, играли в ботинках, тряпками привязанные к ногам, или деревянных башмаках, в которых они отмораживали пальцы – как заключенные лагеря, который они покинули{396}
.На поездах портнихи покинули дома, и на поездах же к ним вернулись, более или менее.
Расставшись с подругой, Рут Рингер, которая так рыдала, что все называли ее мокрой кошкой, группа Гуни покинула Германию с командой веселых чехов. Их привезли на родину в 25 грузовиках, украшенных фруктовыми и дикими цветами, сорванными по дороге. В Праге вернувшихся заключенных встречали с улыбками, подарками и состраданием. Пражская железнодорожная станция оказалась переполнена людьми, уследить за ними было невозможно. Всем не терпелось узнать, кто выжил, а о каких несчастных надо скорбеть.
Гуня села на поезд до Попрада в Словакии. Там ее встретили с угрюмыми лицами и безразличием. Ее поезд сломался на подходе к попрадскому вокзалу. Окруженная незнакомцами и оставшаяся без друзей Гуня вдруг увидела кое-что, заставившее ее поспешно протолкнуться к выходу из вагона. На платформе, с которой депортировали множество словаков, стоял ее зять Ладислав. Он приехал встретить и увезти ее домой в Кежмарок. Он не знал наверняка, что она приедет в Попрад, просто почувствовал, что надо взять лошадь и телегу, поехать на станцию и ждать. В награду за оптимизм он получил долгожданную встречу со свояченицей.
В Кежмароке было много людей, но едва ли много евреев. Гуня вошла в дом сестры, Таубы, на цыпочках, чтобы не разбудить детей, которые, наконец, после многих страшных месяцев в убежище снова спали в своих кроватях.
Уехав много лет назад, чтобы открыть ателье в Лейпциге, она вернулась домой.
Браха, Катька и маленькая Рожика отправились домой. До железнодорожной станции они добрались пешком и на попутных телегах. Вместо покупки билетов они показывали номера на руках. Поезда были набиты людьми, в основном – пережившими концлагеря. Одежда на всех была самая разная: краденная гражданская, лагерная полосатая форма, военная форма. На каждой остановке крестьянки в шалях и головных повязках выходили продавать яйца или картофель. Денег ни у кого не было, но некоторым везунчикам удавалось обменять на еду куски ткани, чулки или носки.