— Он меня любит! Понимаешь! Он! Он, первый в моей жизни мужчина, сказал мне «люблю»! Сегодня он сделал мне предложение. И у меня будет все! Вот смотри! — Она вытаскивает из ящика стола ожерелье — на золотых дугах сверкает множество камней.
— Что это?
— Бриллианты! Ты понял? И я буду ему верной женой! Понял?
— Да, все понятно.
Она убирает ожерелье, вытирает слезы и как-то нерешительно смотрит на меня.
— А ты… ты не мог бы нарисовать мне картину?
— Картину?!
— Да! Адама и Еву, в раю! Точно такую, как была у нас на кухне… А?..
— Нет… Такую я нарисовать не могу. И зачем она вам?
— Для счастья… А может быть, потом, когда сможешь… потом нарисуешь?
Вечером я спрашиваю маму:
— Мама, а отец дарил тебе бриллианты?
— Что ты? — Она даже смеется от неожиданности. — Ведь он был художник!
— Ну а ты не помнишь, кто-нибудь из твоих друзей дарил своим женам бриллианты?
— Нет… Я не помню такого случая. Помню, что дарили книги, картины… больше, книги… ну, посуду… Но чтобы бриллианты? Нет, не помню. В нашем кругу это не было принято.
— А что значит «в нашем кругу»?
— Ну, в кругу научных работников, художников, учителей, старых большевиков. Ты же должен помнить их! Ну подумай сам, куда бы они надели эти бриллианты? На толстовки? На гимнастерки? На вязаные кофты? Разве не смешно?
И я улыбаюсь, вспоминая…
— Да, мама, бриллианты им были совсем ни к чему!
— А почему ты об этом заговорил?
— Джевад Гасанович подарил Дусе бриллианты.
— Ну что ж! — серьезно говорит мама. — Это прекрасный подарок. И дурного я в этом ничего не вижу. Только… Впрочем, это не наше дело! — И она продолжает рассматривать гравюры, от которых я ее отвлек, а я вспоминаю сияние камней.
— А моя жена, — заявляет брат, — будет вся в бриллиантах!
XXXI
Утром я выхожу на улицу и вижу сидящего на авиабомбе Аркадия Аркадьевича. Сняв картуз, он подставил голову солнцу, освещающему его постаревшее лицо с печальными глазами. Он приветливо смотрит на меня, опираясь на старинную трость с серебряным набалдашником и надписью «Кавказъ».
— Как вы живете? — спрашивает он после взаимных приветствий.
— Так себе. Всего так много случается, что вроде и жить некогда.
Он понимающе кивает и, достав газету, подает ее мне. Жирной чертой красного карандаша сбоку отчеркнуто:
«От Советского Информбюро. Оперативная сводка за 6 июля. В течение 6 июля наши войска на Орловско-Курском и Белгородском направлениях продолжали вести упорные бои с крупными силами танков и пехоты. Наступление противника поддерживается большим количеством авиации.
На Орловско-Курском направлении противнику ценой больших потерь удалось незначительно продвинуться на отдельных участках.
По неполном данным, нашими войсками на Орловско-Курском и Белгородском направлениях за день боев подбито и уничтожено 433 немецких танка».
— Это началось самое решающее сражение, от которого зависит наша судьба и судьба нашей страны!
Нагнув голову, он смотрит в землю и палкой ковыряет торчащие оттуда кусочки металла.
— Почему вы так думаете?
— Сейчас лето. И именно за летнюю кампанию этого года немцы собирались сделать все.
— Что именно — все?
— То, что им не удалось ранее: захватить Москву и перевешать нас всех!
Я, вздрогнув, смотрю на спокойно сидящего Аркадия Аркадьевича. А он продолжает, глядя по-прежнему в землю:
— Никогда не жалел так сильно, как сейчас, что я стар! Больше всего я мечтал бы быть сейчас там… в армии!
— А почему вы считаете, что именно это — решающее сражение?
— А вы представляете себе, что такое — подбить за день четыреста тридцать три танка?! Вы помните снимки трофейного вооружения? Помните «тигров» и «пантер», «фердинандов»? Неужели вы думаете, что немцы сделали их «так просто»? Все они сейчас там!
Страшная тоска сдавливает мне сердце.
— Мой дядя — танкист… И его ординарец… Они скоро должны быть там, на фронте.
Аркадий Аркадьевич смотрит на меня, потом снова опускает голову.
— Счастливые! — И, помолчав, спрашивает: — Да, кстати, вы не знаете, кто такой Орлеанский?
— Как же, знаю, это директор магазина «Фрукты-овощи». А что?
— Он приходил ко мне, желая купить все: картины, книги… Но больше всего ему хотелось заполучить серебряные трубы.
— Он и к нам приходил.
— Это — хороший признак. Когда такие люди покупают громоздкие вещи, а не камушки и золото, они чуют: победа не за горами! У них чутье лучше, чем у нас.
— Но зачем им это?