Осмелев, она подошла к нему и обвила его шею руками. О, как ясно почувствовал Бенц усилие, с которым она прижалась к его лицу, ощутил холод ее рук, коварство ласки, за которой прятался жалкий, подлый страх, и вместе с тем ту извечную власть женского тела, которая чуть было не сломила его сопротивление, не будь притворство Елены столь оскорбительным.
Бенц грубо оттолкнул ее и ударил по щеке. Ударил п устыдился, словно обидел слабого, беспомощного ребенка.
Елена отшатнулась с криком изумления и схватилась за щеку. Лицо ее загорелось гневом – тяжелым азиатским гневом, который, если не вспыхивает тут же, вскоре принимает облик вероломного мщения. Губы ее сжались, ноздри вздрагивали… Бенц никогда бы не подумал, что эти прекрасные глаза с мягкими золотистыми бликами могут так сузиться в злобном прищуре. И даже в эту роковую минуту он не мог не восхититься ею: нежная, как ангел, или злая, как фурия, она оставалась прекрасной.
Бенц понимал: теперь между ними все кончено. Перед ним стояла неведомая ему Елена. Страх ее исчез, глаза светились отчуждением и угрожающей решимостью. Что она собиралась предпринять? Пока Бенц раздумывал, мог ли Лафарж услышать ее вскрик, гнев Елены переплавлялся в холодную, рассудочную ненависть. Бенц, удрученный и пассивный, лишь наблюдал за ней и пытался рассуждать. Он понимал, что она в приступе гнева подыскивает слова, готовясь перейти к действию, чтобы тотчас отомстить за пощечину. Глаза ее словно примерялись к Расстояниям в комнате. Но Бенц понял, что другое, более возвышенное чувство удерживает ее. Она боялась за Лафаржа!.. Она полагала, что Бенцем руководит логика ревности, и была уверена, что жизнь Лафаржа в опасности. Она искала выход, искала возможность спасти Лафаржа и готова была ради этого обратить всю ненависть Бенца на себя. Не была ли она уверена, что приносит в жертву свою собственную жизнь? Да, в этой женщине было нечто такое, думал Бенц, перед чем земная справедливость бессильна осудить ее или оправдать.
Бенц потянулся к пистолету с единственной целью убрать его со стола и положить в карман, чтобы у нее перед глазами не маячил призрак убийства. Но едва он успел взять пистолет, как она с отчаянным криком бросилась к двери, заперла ее и, вытащив ключ, швырнула его в противоположный угол комнаты. Бенц был ошеломлен стремительностью ее действий и не сразу понял смысл ее поступка. Но в следующий миг понял.
XXII
Елена изо всех сил забарабанила кулаками в дверь, крича во весь голос по-французски:
– Жан!.. Жан!.. Немедленно уходите отсюда! Здесь немецкий офицер!.. Дезертир!.. Убийца!
Она даже не заметила, как Бенц опустил пистолет в карман. От ее пронзительных криков у него застучало в висках, он ужаснулся, будто уже совершил убийство. Несколько секунд он простоял неподвижно, лихорадочно размышляя – что же делать? Потом крики прекратились и Бенц увидел, как Елена, беспомощно качнувшись, рухнула на пол.
Первое, что пришло ему в голову, – отпереть дверь и позвать Лафаржа. Но в этом не было нужды. Дверь уже трещала под напористыми и сильными ударами – Лафарж рвался в комнату. Действительно, глупо было думать, как это вообразила Елена, что Лафарж, услыша ее крики, убежит из дома.
Бенц громко и отчетливо крикнул по-французски:
– Пройдите через соседнюю комнату! Мне некогда искать ключ!
Он поднял Елену и посадил ее в кресло. Руки у нее были холодные, лицо бескровное и неподвижное. Даже в беспамятстве оно выражало отвращение к Бенцу. Он понял, что Елена возненавидела его, оставив ему безнадежность и отчаяние. Вот чем отвечала она на его жертву. А Бенц продолжал любить ее, даже больше, чем прежде, ибо ничто так для нас не желанно, как то, что мы потеряли.
Растирая Елене руки, Бенц вспомнил, что в соседней комнате есть аптечка, где он видел пузырек с нашатырным спиртом. Он пошел за ним.
Лафарж, очевидно, последовал его совету, хотя и не без опаски, потому что, когда они столкнулись в соседней комнате лицом к лицу, Бенц увидел дуло пистолета, направленное ему в грудь. Он поднял руки, показывая, что у него нет оружия. В руках у него был лишь пузырек с нашатырным спиртом.
– Она в обмороке, – сказал Бенц, – надо привести ее в чувство.
И он показал на пузырек.
Лафарж, не опуская пистолета, последовал за ним в столовую. Он разглядывал Бенца с напряженным любопытством, но без особого удивления. Вероятно, он слышал его разговор с Еленой.
У Бенца не было времени разглядывать Лафаржа. Склонившись, он поднес пузырек к лицу Елены. Через несколько минут она начала приходить в себя.
Когда Бенц встал с колен, вороненое дуло пистолета опять уставилось ему в грудь. Бенц усмехнулся.
– Она не должна больше видеть меня, – сказал он вполголоса. – Пройдемте в соседнюю комнату.
Лафарж кивнул.
Бенц поднял Елену с кресла и перенес в спальню. Она открыла глаза и скользнула по нему усталым, блуждающим взглядом.
Лафарж внимательно следил за каждым движением Бенца.