Каждый резкий звук здесь вызывал всплеск адреналина и что-то в окружении, в атмосфере больницы было пугающим и даже отталкивающим. Виктор читал, что сковывающее ощущение неестественности, «киношности», будто смотришь на себя со стороны, называется дереализацией и может служить симптомом совершенно разных не совсем приятных психических состояний, требующих лечения как раз в таких местах.
Вот и сейчас он почувствовал, даже скорее увидел себя как бы немного сверху, со стороны сильно вытянутых, узких прямоугольных окошек высоко на стене. Увидел паренька, идущего вслед за человеком в белом халате, который держал в руках папку, за ними шла женщина, показавшаяся ему знакомой, но как часто это бывает во сне, он не смог вспомнить, кто она и откуда ее знает. Паренек шел медленно, опустив руки и понурив голову. Было видно, что идти за доктором ему сильно не хочется, но и сбежать он никак не может.
В этой небольшой процессии чувствовалось какая-то гнетущая безысходность.
Виктор увидел, как доктор прошел мимо фикуса, на котором висела все та же елочная игрушка и свернул направо. Он миновал первый кабинет, остановился возле двери второго, дождался, пока мальчик подойдет и открыл ему дверь. На лице его Виктор различил едва заметную улыбку. Можно было подумать, что так мужчина хочет подбодрить посетителя. Однако, глаза его оставались ледяными и бесстрастными, как у акулы. Так хищник улыбается, глядя на послушную жертву, следующую на заклание.
— Витя… — раздался голос женщины…
— Подождите нас снаружи, — сказал доктор властным голосом, пропустил мальчика вперед и закрыл за собой дверь.
Виктор моргнул и видение пропало. Шаров стоял посреди холла. В правой руке он сжимал пистолет.
— Я разнесу эту чертов склеп! — процедил майор сквозь зубы. — Камня на камне не оставлю! Сравняю с землей!
— Вторая дверь, — шепнул Виктор. — Вторая слева.
Они снова взглянули друг на друга и почти синхронно двинулись вперед. Плечом к плечу. Как когда-то…
Виктора ударило электрическим током и Шаров отпрянул.
— Ты чего бьешься? — прошипел он.
— Это не я.
Сердце у него жутко колотилось.
Они достигли двери, куда вошел мальчик с человеком в белом халате. Шаров поднял свободную руку и взялся за ручку.
— Если что, беги, — прошептал он. — Зови подмогу. Я буду отстреливаться, пока смогу. Только не через главный вход, а также как мы и пришли. Понял?
Виктор кивнул. Нервы его были на пределе.
Едва уловимое звучание музыки доносилось из-за двери, над которой висела позолоченная табличка с большими черными буквами:
«Главный врач, д. м. н., профессор Инин Я. А.»
Их взгляды пересеклись. Майор кивнул, и Виктор кивнул ему в ответ. Больше слов не требовалось. Полицейский надавил ручку двери и с силой толкнул ее от себя.
Дверь открылась неожиданно легко, и они ввалились в просторное, утопающее в полутьме огромное помещение, больше похожее на актовый зал.
Не успев опомниться, Виктор вдруг почувствовал леденящий холод, скользнувший по лицу и рукам, прокравшийся за шиворот куртки и заставивший его съежиться. В комнате было очень, очень холодно. Даже холоднее, чем на улице, хотя и там температура в это время суток вряд ли превышала семь градусов.
Шаров поднял ствол пистолета и нацелил его в темноту. Там, спиной к ним, в мягком кожаном кресле, напротив заглохшего камина, сидел человек. Его седая голова не шелохнулась, когда они ворвались в кабинет.
Мужчина смотрел прямо перед собой и было непонятно, жив ли он вообще или давно уже превратился в холодный окоченевший труп.
— Руки за голову, — медленно процедил Шаров. — Одно лишнее движение и я стреляю…
Человек в кресле даже не шелохнулся.
Слева от него, возле окна без решетки стоял гигантских размеров стол, на котором виднелся мраморный письменный прибор и белый лист бумаги.
Перед столом, на небольшом секретере поблескивал старинный проигрыватель или даже патефон, на котором крутился диск, но музыка уже закончилась, и игла прыгала у центра пластинки, как заведенная. В комнате витал едва уловимый запах пряных духов или парфюма, показавшийся Виктору знакомым.
Он не знал, что дальше делать. Подойти ближе? Ждать указаний Шарова? Похоже, майор и сам опешил.
— Руки на голову, — повторил медленно полицейский. Слова разлетелись по пустому кабинету, как по хрустальному залу.
Шаров покачал головой.
— И не таких усмиряли, — вырвалось у него. — Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. — Он сделал шаг вперед, продолжая целиться в седую, похожую на Луну, голову, а другой рукой доставая из кармана стяжки.
— Ты задержан по подозрению в серии убийств, совершенных с особой жестокостью и насилием…
— Стой, где стоишь, — раздался вдруг мягкий вкрадчивый голос и Шаров будто не стену наткнулся. — Для твоего же блага.