«Я покинула свое тело и очутилась в темноте. Внизу справа я увидела себя, как будто в каком-то пузырьке. Я лежала на круглой кровати и плакала. Потом я посмотрела вверх и налево и увидела другой пузырек, в котором я была годовалым младенцем и тоже плакала, лежа лицом вниз в детской кроватке. Я решила, что больше не хочу быть взрослой Барбарой и лучше пойду к малышке. Когда я отдалялась от своего тридцатидвухлетнего тела в круглой кровати, я чувствовала, что освободилась от той жизни. Я осознала, что меня обволакивает и наполняет энергия, пронизывающая и поддерживающая все мое существо.
Пересматривая заново сцены из моей жизни, я каждый раз чувствовала то же, что и тогда, в реальности. Но я чувствовала и то, что ощущали другие люди в результате моих действий. Иногда это было хорошо, иногда ужасно. Но все эти чувства становились знанием, и я узнала столь многое, так многому научилась! Информация проносилась с головокружительной скоростью, она бы, наверное, испепелила меня, если бы не эта странная поддерживающая энергия. Сначала приходило знание, а затем любовь пересиливала любые мои попытки судить себя. Я получала абсолютно всю информацию о каждом событии, все мои ощущения и чувства вместе с чувствами и ощущениями всех остальных участников каждой сцены. Они не были плохими или хорошими. Просто я и мои родные люди пытались жить эту жизнь или просто выжить.
Я добралась до младенца, которого видела в темноте слева вверху. Представьте себе малышку в каком-то пузырьке, а вокруг тысячи и тысячи других таких же пузырьков, и в каждом из них – какая-то сцена из моей жизни. Чтобы подойти к себе маленькой, мне приходилось перепрыгивать по всем этим пузырькам. Но в то же время я переживала все тридцать два года своей жизни в хронологической последовательности. Я слышала, как говорю сама себе: „Ясно, ясно!“ Сейчас я думаю, что это „ясно“ означало „понятно, почему ты стала такой, как есть. Посмотри, что с тобой сделали, когда ты была ребенком…“
Моя мать была наркоманкой, склонной к жестокости и насилию. В момент, когда я пересматривала свою жизнь, я увидела все свои детские травмы, но не так, как вспоминала их взрослой, обрывками и кусочками. Я проживала каждую из них, как в первый раз. Но теперь я была не только собой, но и своей матерью, своим отцом и братом. Все мы были едины. Я чувствовала боль своей матери из ее несчастного детства. Она вовсе не хотела быть злой, она просто не знала, как быть доброй и любящей. Не умела любить. Не знала, как на самом деле нужно жить. И она злилась на свое собственное детство, которое прошло в нищете, с отцом-эпилептиком, у которого каждый день случались припадки. Он умер, когда матери было одиннадцать, и она злилась, что он оставил ее.
Прошлое нахлынуло на меня. Я чувствовала гнев брата в ответ на насилие со стороны матери, гнев, который он, в свою очередь, выплескивал на меня. Это был круговорот, который начала моя мать и в котором мы все были связаны. Я видела, как физическое тело матери отражает ее душевную боль. „Ясно, ясно“, – говорила я себе. Теперь я понимала, что она обращалась со мной так жестоко, потому что ненавидела себя.
Я увидела, как предала себя, чтобы выжить. Я забыла, что была ребенком, и стала „мамой“ для своей матери. Я вдруг осознала, что и моя мама в детстве сделала то же самое. Она заботилась о деде с его эпилепсией и отказалась от ребенка в себе. Детьми и я, и она стали палочкой-выручалочкой для всех вокруг. Пересматривая сцены из своей жизни, я также увидела и душу своей мамы, ее потерянность и страдание. Я поняла, что она была хорошим человеком, просто не могла справиться со всем этим. Я увидела ее красоту и доброту, и все, чего ей так не хватало в детстве. Я поняла и почувствовала, что люблю ее. Нам обеим пришлось тяжело, но мы все равно были связаны друг с другом в этом танце жизни единой энергией, сотворившей нас.
Я продолжала наблюдать за своей жизнью. Вот я вышла замуж, родила своих детей и увидела, что для них чуть было не повторились то же насилие и те же травмы. Я становилась похожей на мать. Собственная взрослая жизнь вставала у меня перед глазами, и я поняла, насколько жестоко обращалась сама с собой, потому что только такое отношение видела и запомнила в детстве. Я осознала, что единственной моей ошибкой за тридцать два года жизни стало то, что я не научилась любить себя».