Читаем Последнее сражение. Немецкая авиация в последние месяцы войны, 1944–1945 полностью

Один, два, три, четыре. Это была удача. Их могло бы висеть у меня на хвосте вдвое больше.

Затем начался цирк. Ручку управления на себя. Конденсационные следы начали формироваться на концах крыльев, а также позади выхлопных патрубков. Открыв полностью дроссель, я заставил двигатель взреветь на максимальных оборотах. В моих ушах стучали слова, всегда одни и те же слова: «Ты должен спасти свою шкуру. Ты должен спасти свою шкуру».

Вражеские истребители наседали на меня, кружась вокруг, заходя в хвост, окружая. Один был слева позади меня, второй – справа, третий – выше, а четвертый – ниже.

«Хорошая работа, джентльмены. Меня поймали словно крысу. Нет шанса вырваться даже резким разворотом. Один из вас всегда преградит мне путь».

«Лайтнинги» резкими рывками постепенно приближались. Но ни один из них не стрелял. Они выжидали и выбирали подходящую позицию, чтобы не промахнуться.

Странно, как четко начинаешь рассуждать в подобной ситуации. Тебя охватывает абсолютное спокойствие. Одно неправильное движение, и я окажусь на земле.

Они танцевали вокруг меня, извиваясь подобно рыбам, поднимавшимся в горном потоке. Я был зажат этими «двухфюзеляжниками». Выпущена первая очередь. Она прошла слева от моей кабины и зацепила законцовку крыла. Я отвернул вправо.

Почему правый «Лайтнинг» не стреляет? Я ошибся. Вспышка трассеров. Слишком поздно. Повторный быстрый маневр ухода с линии огня, который, к моему большому удивлению, заставил моих преследователей изменить тактику. Теперь они летели друг за другом колонной.

Сейчас единственным, кто мог стрелять в меня, был лидер, который был ближе остальных. Я стал действовать необдуманно. Враги поняли мои намерения и заняли свои прежние позиции. Следующая очередь прошла справа от моей кабины.

На сей раз я ничего не мог сделать. Они достали меня. Два их двигателя давали им дополнительную скорость 50 км/ч, и они полностью использовали это преимущество. Они медленно нагоняли меня.

Теперь они были на дистанции лишь в 500 метров. Так же как я вцепился в «Либерейторы» вчера, сегодня «Лайтнинги» вцепились в меня.

Взгляд на высотомер – 3700 метров. В течение долгого времени я не мог определить свой курс, хотя стрелка компаса указывала на север.

Я должен был оторваться от них так или иначе, спикировать и исчезнуть на высоте нескольких метров над землей. В пикировании я имел небольшое преимущество перед ними. Двухбалочный фюзеляж замедлял их развороты. Это был единственный способ, которым я мог воспользоваться, чтобы разрушить их планы.

Я резко толкнул ручку управления вперед и нажал на нее изо всех сил. Нос самолета опустился вниз. Кровь загудела у меня в ушах.[94] Песок, который накопился в кабине, полетел мне в лицо и застучал по моим летным очкам. «Мессершмитт» падал словно камень.

Я смотрел на указатель скорости – 480, 515, 560, 600, 640, 690 км/ч. Внизу я разглядел деревню и церковь, чей шпиль появился в моем лобовом стекле. Внезапно у меня в мозгу сверкнула мысль, которую я немедленно осуществил. Я резко ударил по левой педали руля направления. Хотя я пикировал почти вертикально, машина отреагировала и начала переворачиваться. Войдя в вираж под углом 80°, я перевернул самолет на спину и потянул ручку управления на себя. Мои преследователи, которые следовали за мной, выдерживая тот же угол пикирования, теперь промчались мимо ниже. Мой переворот сбил их с толку. Снизившись и развернувшись на 180°, я теперь летел на юг. Этот резкий маневр, который я только что выполнил изо всех своих сил и со всем вниманием, возымел эффект. От него зависела моя жизнь. У них не было времени, чтобы прицелиться. Их очереди проходили значительно выше меня, в то время как расстояние между «Лайтнингами» и мной увеличивалось. Они теперь были в 1000 метрах позади меня. Я взмок от пота, но смог оторваться от них.

К сожалению, мое удовлетворение продлилось недолго. Я видел двух из них, но не мог обнаружить двух других. Первые продолжали преследование, летя за мной. Впервые с самого начала боя я летел правильным курсом, на северо-восток.

Сейчас я должен добраться до дома. Не было никакой речи о том, чтобы те позади меня атаковали. Они должны были повернуть обратно. Я приземлюсь на следующем же аэродроме, который увижу.

Полет на бреющем, с двигателем на полных оборотах и с парой «двухфюзеляжников» позади, на высоте крыш и шпилей. Постепенно эти два ковбоя подтягивались все ближе.

Перейти на страницу:

Все книги серии За линией фронта. Мемуары

Похожие книги

Девочка из прошлого
Девочка из прошлого

– Папа! – слышу детский крик и оборачиваюсь.Девочка лет пяти несется ко мне.– Папочка! Наконец-то я тебя нашла, – подлетает и обнимает мои ноги.– Ты ошиблась, малышка. Я не твой папа, – присаживаюсь на корточки и поправляю съехавшую на бок шапку.– Мой-мой, я точно знаю, – порывисто обнимает меня за шею.– Как тебя зовут?– Анна Иванна. – Надо же, отчество угадала, только вот детей у меня нет, да и залетов не припоминаю. Дети – мое табу.– А маму как зовут?Вытаскивает помятую фотографию и протягивает мне.– Вот моя мама – Виктолия.Забираю снимок и смотрю на счастливые лица, запечатленные на нем. Я и Вика. Сердце срывается в бешеный галоп. Не может быть...

Адалинда Морриган , Аля Драгам , Брайан Макгиллоуэй , Сергей Гулевитский , Слава Доронина

Детективы / Биографии и Мемуары / Современные любовные романы / Классические детективы / Романы
«Ахтунг! Покрышкин в воздухе!»
«Ахтунг! Покрышкин в воздухе!»

«Ахтунг! Ахтунг! В небе Покрышкин!» – неслось из всех немецких станций оповещения, стоило ему подняться в воздух, и «непобедимые» эксперты Люфтваффе спешили выйти из боя. «Храбрый из храбрых, вожак, лучший советский ас», – сказано в его наградном листе. Единственный Герой Советского Союза, трижды удостоенный этой высшей награды не после, а во время войны, Александр Иванович Покрышкин был не просто легендой, а живым символом советской авиации. На его боевом счету, только по официальным (сильно заниженным) данным, 59 сбитых самолетов противника. А его девиз «Высота – скорость – маневр – огонь!» стал универсальной «формулой победы» для всех «сталинских соколов».Эта книга предоставляет уникальную возможность увидеть решающие воздушные сражения Великой Отечественной глазами самих асов, из кабин «мессеров» и «фокке-вульфов» и через прицел покрышкинской «Аэрокобры».

Евгений Д Полищук , Евгений Полищук

Биографии и Мемуары / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное