И вот в июне 2017 года я получила новости из лагеря о том, что Кочо освобожден от ИГИЛ. Среди тех, кто вошел в него, был и Саид, член езидского отряда Хашд-аль-Шааби, вооруженного иракскими военными. Я радовалась за него – ведь он осуществил свою мечту и стал бойцом. В Кочо было небезопасно; засевшие там боевики «Исламского государства» оборонялись, а при отступлении заложили взрывные устройства повсюду, но я все равно решила во что бы то ни стало вернуться. Хезни согласился, и я вылетела из Германии в Эрбиль, а оттуда поехала в лагерь.
Я не знала, каково это будет – оказаться в Кочо, где нас разделили и убили моих братьев. Когда там стало достаточно безопасно, мы поехали группой в объезд, держась подальше от сражений. Деревня была пуста. Школа стояла с разбитыми окнами, и внутри мы увидели останки человека. Мой дом разграбили – даже сняли с крыши доски, – а то, что осталось, сожгли. От альбома с фотографиями свадеб осталась кучка пепла. Мы рыдали так сильно, что едва могли устоять на ногах.
И все же, несмотря на разрушения, стоило мне войти в дверь, я поняла, что нахожусь дома. На мгновение я пережила те же чувства, какие испытывала до появления ИГИЛ, и когда мне сказали, что пора идти, попросила разрешить мне остаться здесь еще немного, хотя бы на час. Я поклялась себе – что бы ни случилось, в декабре, когда придет время поста, который езиды соблюдают в честь рождения Тауси Малака, давшего всем нам жизнь, я обязательно буду в Кочо.
Меньше чем через год
после своей первой речи в Женеве я отправилась в Нью-Йорк, где ООН назначила меня послом доброй воли от имени выживших жертв торговли людьми. И снова от меня ждали, что я буду рассказывать о случившемся со мной перед большим скоплением людей. Оттого, что ты уже не первый раз пересказываешь свою историю, легче не становится. Каждый раз ее приходится переживать заново. Когда я рассказываю о блокпосте, где меня изнасиловали, о том, как Хаджи Салман хлестал меня кнутом через одеяло или о том, как темнело небо в Мосуле, пока я искала тех, кто мне поможет, я словно снова переношусь в то время и испытываю тот же ужас.И все же я привыкла произносить речи, и большие залы больше не пугают меня. Моя история, рассказанная честно и без прикрас, – лучшее мое оружие против терроризма, и я собираюсь использовать ее до тех пор, пока боевики не предстанут перед судом. Как много еще предстоит сделать! Мировые лидеры, особенно лидеры мусульман, должны проявить активность и защитить притесняемых.
В своем выступлении я обращаюсь к ним. Закончив свой рассказ, я говорю, что каждый езид хочет, чтобы членов ИГИЛ наказали за геноцид, и что во власти собравшихся спасти беззащитных во всем мире. Я говорю, что хочу посмотреть в глаза насиловавшим меня мужчинам и призвать их к ответу. И больше всего я хочу стать последней девушкой в мире с такой историей, как моя.