Читаем Последняя история Мигела Торреша да Силва полностью

Дни пронеслись как один миг. Мануэл побывал в фактории английских виноторговцев, лавках бочаров и в одном из многочисленных винных подвалов. Он бродил по лабиринтам старых построек внутри Фернандинской стены и под аркадами на берегу Дору, откуда можно было увидеть качающиеся на речных волнах гондолы. Потом он поднялся к церкви Душ-Клеригуш, расположенной в самой высокой части города и уже издалека служащей ориентиром для кораблей. На другой день он зашел в церковь Святого Франциска, богато украшенную позолоченной резьбой. На стене висели прикрепленные к нитям многочисленные письма, обращенные к святому Франциску. Поскольку все они были не запечатаны, то приходящие в церковь позволяли себе прочитать некоторые из них. В большинстве случаев это были слова благодарности, поскольку этот святой считался посредником между верующими и Девой Марией.

Потом Мануэл опять с любопытством прогуливался по переулкам с затененными парусиной домами, в которых купцы изо дня в день заключали торговые сделки.


Мануэл проголодался. На черных досках, висящих на стене таверны, были помечены мелом коронные блюда. И конечно, подавали потроха. Это было в 1415 году. За несколько дней до того, как флот инфанта должен был выйти в открытое море, чтобы покорить Сеуту, жители Порту забили весь скот, засолили мясо в больших бочках и все погрузили на борт. Им самим остались только потроха. Это случилось более трехсот лет назад.

Тарелка Мануэла была почти пуста, когда в трактир, значительно раньше, чем они условливались, вошел Рибейро. Все столы были полностью заняты. Ища себе место, он прошел через длинное, прокуренное и задымленное помещение, пока не попал в самый конец зала, где и обнаружил своего ученика, сидящего около открытого огня, над которым на большой черной решетке жарилась рыба.

Буркнув приветствие и явно выказывая дурное настроение, он сел напротив Мануэла. Тут же вскочил, подошел к входу на кухню, откуда тянуло дымом и чадом, и нетерпеливо потребовал кувшин вина. Потом опять сел. Хозяин таверны подошел к нему и самым почтительным образом наполнил бокал.

– Принесите нам еще один бокал. Я не хочу, чтобы мой друг отравился вашей водой. Это ваше лучшее вино? После поэтического халтурщика мне только не хватало подделывателя вин.

– Скажите мне, вам нравится? – спросил хозяин и посмотрел, выжидая. Тон Рибейро не произвел на него никакого впечатления. Рибейро сделал глоток, поставил бокал на стол и прислонился спиной к стене.

– Вино хорошее! – Язык профессора, казалось, был доволен, черты его лица стали разглаживаться.

– Это мое лучшее, – сказал хозяин. – Как раз для таких ученых людей, как вы.

– Откуда ты знаешь, что мы ученые люди?

– Я был бы плохим хозяином, если бы не мог с ходу определить, откуда явился мой гость и чем он занимается. Я это чую носом.

– Ну-ну, – сказал Рибейро, – вы полагаете, что знаете, откуда мы.

– Из Коимбры, – без промедления ответил хозяин, – это очень легко угадать.

На Рибейро его ответ явно произвел впечатление. Он пошарил взглядом по залу:

– И вы считаете, что можете правильно оценить всех здесь сидящих?

– Что значит – оценить? – сказал хозяин. – Вы должны знать, что многие здесь числятся моими постоянными посетителями, многие приходят регулярно, когда по делам бывают в Порту, как, например, те трое торговцев-маранов, что сидят напротив у средней черной колонны, или торговцы рыбой там спереди, или те виноградари, которые сидят рядом с вами. А уж моряка узнает любой ребенок.

Рибейро отпил из своего бокала. Этот разговор ему, судя по всему, нравился.

– Но кто вам сказал, что мы ученые?

– Географическая карта, – ответил хозяин. – Мой поставщик вина сказал мне как-то: «Каждое лицо – это как географическая карта, личная географическая карта». Этот человек был прав. Тут главное – научиться ее читать, со всеми ее ландшафтами и местностями. Чем старее карта, тем легче ее понять. Но простите меня, вашему студенту тоже нужен бокал.

С этими словами он исчез в кухонном чаду, чтобы вскоре появиться опять. Он поставил на стол тарелку с оливками, копченой ветчиной и хлебом, взял кувшин и наполнил сначала бокал Мануэла, а затем по новой – Рибейро.

– Если вы голодны, могу предложить вам креветки, ракушки-сердцевидки, отличную треску, зажаренную на огне, а также морского окуня и камбалу. Для меня было бы удовольствием приготовить для вас.

С этими словами он покинул обоих ученых и исчез в кухне.

Мануэл все это время молчал, да и теперь, собственно, не знал, что сказать.

– Хозяин, кажется, понравился вам, – осторожно заметил он.

– Этот хозяин в такой день, как сегодня, большая удача для меня. Он поможет мне не потерять веру в человечество.

«Вероятно, что-то случилось», – подумал Мануэл.

– Вы не можете рассказать мне, какое человечество вы имеете в виду или что вам не понравилось?

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее