Я не боялась неандертальца. Я хотела, чтобы он знал, что я не виню его за то, что он кого-то ел. Я положила ладонь на стекло в знак приветствия, надеясь, что он увидит меня. Но он скрылся в темноте. Я смотрела, пока глаза не начали закрываться, но так его и не видела.
Я думала о дедушке, когда писала электронное письмо Тиму Сполдингу, чтобы сообщить ему, что я на третьем месяце беременности. Я должна была быть храброй, но больше всего мне хотелось свернуться калачиком у дедушки на коленях. Не знаю, почему я так нервничала, сообщая Тиму эту новость. Я ничего не собиралась скрывать. Не следовало ждать, пока я узнаю, что беременность протекает гладко. К тому времени я уже буду на шестом месяце и все будет и так видно. Я не думала, что слухи о моей беременности дошли до музея.
К этому времени на раскопках вместе с Энди работали шесть студентов и помощников. Я нанимала их на месте и через коллег. Люди приезжали и уезжали. Нас регулярно посещал французский фотограф, чтобы запечатлеть наши успехи. Транспортная служба музея что-то привозила и увозила. Каждому я объясняла, что проект нужно держать в секрете, и просила не рассказывать ничего о раскопках. Возможно, они думали, что мои стандартные речи касаются моего растущего живота, и я, собственно, делала на это некоторые смутные намеки, но в основном речь шла о том, чтобы ограничить число посетителей раскопок. Чем больше людей, тем больше риск заражения или нарушения процедуры. Я вела свой корабль твердой рукой.
Все равно раскопки шли медленнее, чем мне бы хотелось. Отчасти из-за сложностей с транспортировкой, но в основном потому, что находок было много. Это было, конечно, хорошо, но я понимала, что к августу мы не закончим. Письмо нужно было отправить сейчас, потому что было ясно: ребенок родится раньше, чем закончатся раскопки.
Тим не ответил ни в тот же день, ни через неделю. Лишь две недели спустя поздно вечером я обнаружила в почтовом ящике его ответ. Я устала после тяжелого дня и засиделась допоздна, чтобы разгрести накопившуюся бюрократическую волокиту. И уже собиралась лечь спать, когда пришло сообщение Тима:
Я перестала читать и сразу нажала кнопку «Ответить». Как они могли принять это решение без меня? Было очевидно, что под переходом подразумевался мой выход за пределы площадки. Едва сдерживаясь, я принялась колотить по клавишам. Значит, без меня работами будет руководить приматолог? Как, черт возьми, человек другой специальности сумеет правильно провести раскопки? Это не поддается разумным объяснениям.
Ги явно хотел, чтобы во главе проекта стоял кто-то из его людей: тогда он сможет подать объявление о находках под любым самым пошлым соусом. Я уже слышала предупредительные звоночки. Во время моих еженедельных отчетов комиссии по скайпу пару раз возникали неловкие вопросы о ходе раскопок. Я не могла держать каждую деталь в тайне. Слухи о находках уже просачивались в сообщество. Некоторые известные ученые начали тихо сомневаться в существовании доказательств мирных отношений между современными людьми и неандертальцами. Ги хотел продемонстрировать изображение двух скелетов и назвать их «любовниками», но мысль о том, что наш вид истребил неандертальцев, глубоко укоренилась. Нам, людям, по душе простая история нашего вида: мы эволюционировали от примитива до совершенства. Неудобная правда намного меньше подходила для маркетингового плана Ги.