— Простите, — обратилась она к официантке, которая в этот момент проносилась мимо. — Можно счет?
— Конечно, милая. С вас… Господи Исусе, совсем из головы вон.
— Извините?
— Вы же вчера были, а я и забыла. И как это я забыла? Посидите здесь, я мигом.
Сэди смотрела, как официантка, шмыгнув за стойку, нагнулась, достала что-то и торопливо засеменила обратно.
— Тот парень… он зашел рано утром, в полвосьмого или около того. Он сказал, что не может с вами встретиться, какие-то у него дела, и просил передать вот это.
Сунув в руку Сэди белый конверт, поглядела виновато:
— Посетителей-то сколько, вот я и забыла.
— Ничего. — Все хорошо. Джентльмен приходил. И оставил записку. Конверт был толстый, и это ее удивило. Там явно было нечто большее, чем просто листок бумаги, — какой-то предмет. Официантка склонилась над ней, не догадалась отойти, а сама Сэди постеснялась ее об этом попросить.
— Часы? Зачем он оставил вам часы?
Сэди смотрела на часы, которые достала из конверта. Это были старые наручные часы с потертым коричневым кожаным ремешком. Действительно, с какой стати он оставил их ей? Она взяла листок бумаги, положила перед собой на стойку и стала читать:
Что не? О чем подумать страшно? Официантка придвинулась ближе, яростно дыша Сэди в затылок.
Те, кто побывал в автокатастрофе, рассказывают, что когда машина выходит из-под контроля, время вдруг замедляется, и все медленно плывет перед отуманенным взором. Секунды кажутся минутами, а машина неумолимо приближается к дереву, и вот удар — последний акт затянувшейся драмы. Так говорят, подумала Сэди. Но это не обязательно правда. В ее случае все произошло так быстро, что она и опомниться не успела: шумное дыхание официантки; ее спонтанная реакция — отшатнуться; неумолимо приближающийся локоть официантки; звон упавшей чашки, бурая лужица кофе на столе. Сколько времени все это заняло? Три секунды? Долю секунды? Ее мозг работал не так быстро и не сумел зарегистрировать все эти события в их последовательности, по крайней мере сразу не сумел.
— Черт! — воскликнула официантка. Выхватила салфетку из стаканчика и начала яростно оттирать ею листок бумаги.
В том месте, где прежде был конец письма, теперь красовалось размытое чернильное пятно — кофейный потоп уничтожил слова.
— «Подумать страшно», — проговорила Сэди, глядя на испорченное письмо. Что там было написано в конце? «Искренне ваш»? «До скорого»? «Извините, что не пришел»? Или «Тысяча извинений»? Что лучше: тысяча извинений или одно? Формально тысяча лучше. А практически — то же самое. Тысячи людей шлют тысячи извинений тысячам людей. «Тысяча извинений» — все равно что «ну и ладно», звучит неискренне.
Днем она его спросит, что там было написано, в конце. Это надо рассматривать как досадный случай, а не как трагедию. Она же прочла самое главное — о том, что свидание переносится. К тому же часы не залило. Со всяким может случиться, могло быть и хуже.
— Прости, детка. — Официантка, казалось, вот-вот заплачет.
— Не стоит извиняться. В самом деле. Ничего ведь страшного не произошло. Только, пожалуйста, не дышите мне больше в затылок.
— За мной кофе, ладно?
— Спасибо.
Сэди хотелось только одного — побыть одной. Она сейчас выпьет предложенную чашку кофе и уйдет. Положив в карман часы и промокший лист бумаги, Сэди улыбнулась.
— Увидимся в три часа.
— Ой, а меня уже не будет. Может, завтра? Заходите вдвоем, позавтракать, а? Надо же, где все случилось — здесь, в этой отстойной дыре. Удивительно. И он оставил вам свои часы. Конечно, лучше бы браслет. А еще лучше цепочку. Что мне муж первым делом подарил? Подписку на «Телеобозрение». Верите или нет, но следующие подарки были еще лучше. В общем, клянусь, если вы завтра придете, я на вас ни капли не пролью. Ох, какая же я нескладная!
— Ничего, не расстраивайтесь. Надеюсь, что придем. — Вот и все, что могла ответить ей Сэди. Официантка так зарделась, что можно было подумать, это у нее свидание с таинственным незнакомцем. — До встречи. Осторожней.
— Вы тоже, детка.