Марина рассказывала, что после смерти Высоцкого ее преследует сон: «Мы ходим тут где-то, в прекрасном лесу, осенью, когда все очень красиво, тепло. Мы ходим и летаем в то же время. Это жутко приятно. И жутко, когда просыпаешься: жизнь совсем другая, нет Володи уже… Он часто возвращается ко мне, этот сон. Раз десять или пятнадцать это было… И еще один сон, что я встречаю его, а он вовсе не умер, постарел, правда…»
«В других веках, годах и месяцах все женщины мои отжить успели…»
Родных сестер Сергея Есенина Высоцкий хорошо запомнил еще с их участия в трагифарсовом публичном обсуждении спектакля «Пугачев» на Таганке. Но с удовольствием принял приглашение навестить старшую сестру поэта Екатерину Александровну в Вспольном переулке, надеясь на серьезный, обстоятельный разговор. Но оказалось, сестра Есенина просто решила познакомить Владимира с творчеством приятеля своей дочери, петрозаводским журналистом Виктором Дергилевым, который увлекался сочинительством, усердно подражая своему любимому поэту. И предложила молодому человеку почитать что-нибудь новенькое. Виктор с болью в голосе и скорбью на челе поведал о своей незадавшейся любви:
Послушав, Высоцкий даже похлопал. А при расставании крепко пожал домашнему поэту руку и выдал прощальный экспромт:
Но с той поры старался избегать подобного рода встреч, считая себя не вправе давать какие-либо рекомендации начинающим стихотворцам. Он же не знал, что мудрая сказочница Татьяна Александрова, услышав, как Высоцкий пел «Песню акына» Андрея Вознесенского – «Пошли мне, Господь, второго»!», лукаво усмехнулась и сказала:
– Андрей просил у Господа «второго», а Тот неизреченной милости своей послал ему Первого…
Напротив, в моменты тоски и творческих метаний, когда «не пишется, душа нема…», он обращался за советом к друзьям. Искал ответ на свои мучительные вопросы у музы Вознесенского Озы – писательницы Зои Богуславской. Потом сообщал в Магадан Игорю Кохановскому, что она его успокоила: «Сказала, что и в любви бывают приливы и отливы, а уж в творчестве и подавно…»
Но вот состоялась ли встреча молодого Высоцкого с первой женщиной – поэтом Серебряного века Анной Андреевной Ахматовой – загадка. Во всяком случае, нет оснований не верить нобелевскому лауреату Иосифу Бродскому, который говорил: «Впервые я услышал из уст Анны Андреевны цитату – «
Богатейшая россыпь прекрасных женских имен украшала произведения Высоцкого. Я не говорю о «лапе», о «Маринке»… Но тут присутствовали и «Нинка с Ордынки», и «Тома, 72-я», и «Надюха», и «Норочка-айсорочка», и «Зина с шапочками для зим», и некая «Вера Павловна», и «Жилина Светка», и «Солина Мариночка», и «Ксения», и «Катерина-Катя-Катерина», и «упрямая Настя», и «Таня», и «Тата», и «Аграфена», и «попутчица Валя», и «сестричка Клава», и «Машка – вредная натура», и «Ирина», и «Дуся, нежная моя», и «Людмила», и «Роза-гимназистка», и «Ривочка, у которой Абрашка Фукс пасется», и «Настенька», и «Маруся, Роза, Рая», и просто «Валя»…
Он не был ни безудержным ловеласом, ни искусным дамским угодником. Не способен был Высоцкий угождать. Вот завоевывать – да!
Во время своих публичных выступлений он мог внезапно прервать песню и попытаться «закадрить» приглянувшуюся: «Девушка, а зачем вы ко мне спиной повернулись? Мне жалко – вы все время сидите спиной. Повернитесь ко мне, я хочу вас видеть лучше, в фас…» Или бросить вослед: «Жалко, ушла девушка…»