Она срывает ценник и кладёт игрушку перед Себастьяном.
— Ну, ладно, ты победила, — говорю я.
Себастьян начинает тереться об игрушечный батон.
— Ты только посмотри, — говорит она. — Похоже, Себастьян, как и ты, любит углеводы.
— Я начинаю переживать, что он полюбит тебя больше меня.
— Это всё моё природное обаяние.
Она широко улыбается, а затем неуклюже стягивает ботинки, не расшнуровывая их, и небрежно бросает их у двери. Она не ждёт, что я проведу для неё экскурсию, и заплывает в гостиную так, словно бывала здесь тысячу раз.
Должен согласиться. Эта девушка — само очарование.
Я иду в гостиную следом и чуть не врезаюсь в неё, когда она останавливается у дивана и разворачивается ко мне.
— Погоди-ка, — говорит она, и я делаю шаг назад.
Она смотрит на Себастьяна на полу, а затем обводит глазами комнату.
— Я не могу здесь остановиться.
Я осматриваю квартиру. Она уютная, особенно сегодняшним утром. Естественный свет проникает через два огромных окна, рисуя на деревянном полу солнечные квадраты. И декор не такой уж плохой. Во всяком случае, я так думаю. Я постарался привнести сюда столько цветов, сколько смог. Первый предмет мебели, который я купил, это диван канареечного цвета. Мама чуть не убила меня, когда я попытался самостоятельно поднять его наверх. Но я был настолько обескуражен тем, что вернулся домой, а еще тем, что мне придётся управлять пабом и жить здесь, что не знал, кого и как попросить о помощи. В итоге мама позвонила Эду, одному из постоянных посетителей, и он помог мне его поднять. Я был благодарен ему за помощь, но ещё больше за то, что он не пытался со мной заговорить. Он много помогал мне в первые несколько месяцев, пока я управлял пабом без Олли. Но затем ему пришлось отойти от дел, и ещё он начал встречаться с мамой. Он мне нравится, но я не хочу, чтобы он мне нравился, и я делаю так, чтобы он это знал. Знаю, это по-детски.
И то, как я всё поменял в квартире, ничего не меняет, потому что мне из принципа не нравится это место. Если бы оно мне нравилось, я бы никогда не съехал отсюда ради того, чтобы какая-то девушка пожила здесь несколько месяцев.
— Почему ты не можешь здесь остановиться?
— Ты живёшь здесь, — говорит Рэйн. — Когда ты сказал, что я могу пожить в квартире над пабом, я не думала, что ты имел в виду свою квартиру. Это ведь твоя квартира?
— Я не буду здесь жить, пока здесь будешь жить ты, если ты об этом переживаешь.
— Но где ты будешь жить?
— Я поживу с Олли и Ниной. Я и так планировал проводить больше времени со своими племянницами.
Рэйн начинает жевать губу и снова осматривает гостиную.
— Ты не можешь позволить мне жить здесь бесплатно, а я не могу себе позволить снимать такое классное место.
— Мы с Олли не платим за это помещение, — говорю я. — Нам нет нужды устанавливать плату за съём.
Некоторое время она напевает себе что-то под нос.
— Ты должен позволить мне заплатить хотя бы какую-то сумму.
— Если тебе обязательно надо платить, можешь подкинуть немного денег на коммунальные услуги.
— Коммунальные услуги…
Она качает головой.
— Не знаю… это как-то слишком.
— Воспринимай это как льготу для сотрудников.
Она начинает смеяться.
— Чёрт побери, это лучшая работа, что у меня когда-либо была. Я всё жду какого-нибудь подвоха.
А-а, я как раз подыскивал удобный момент, чтобы сообщить ей об этом.
— Нет никакого подвоха, но есть… кот.
Она смотрит на Себастьяна.
— Ну, да.
— Я хочу сказать, что у Олли аллергия на кошек. Так что Принцессе Уродине придётся остаться с тобой. Обычно он слоняется по пабу, когда я там нахожусь, и я буду рад сам менять лоток и кормить его, но я хочу сказать, что он будет находиться здесь. Надеюсь, это тебе не помешает.
Рэйн смотрит на меня так, словно я сказал что-то обидное.
— Ты хочешь сказать, что за аренду этой квартиры не надо платить, и она сдаётся вместе с симпатичным соседом? Да это мечта! И я сама могу ухаживать за котом. Так я буду чувствовать себя чуточку лучше, ведь ты пожертвовал мне свою квартиру.
Рэйн опускает взгляд на Себастьяна, который оставил батон и опять трётся о её ноги. Вот подлиза. Она берёт его на руки, и мне хочется рассмеяться, потому что он такой большой, что закрывает почти весь её торс.
— Боже, он весит не менее двух тысяч фунтов, — говорит Рэйн. — Прости, целую тонну.
Она разворачивается и, напевая себе под нос, обходит комнату. Она останавливается перед картинами на стене, которая отделяет гостиную от кухни.
— Это ты нарисовал?
Я подхожу и встаю с ней рядом.
— Да.
Большинство из них нарисованы чернилами и сделаны в те годы, когда я делал татуировки. Некоторые из них впоследствии были набиты; но на некоторые я так и не успел сделать тату, потому что перестал этим заниматься.
Рэйн рассматривает сюрреалистичное изображение мужчины с блендером вместо головы. Блендер заполнен различными фруктами и каким-то мусором. У него недоуменное выражение лица, и один глаз в виде черники расположен ниже другого. Рэйн наклоняется ближе.
— У него что… брови сделаны из сигаретных бычков?
— Эм… да.