– Потому что я – глава общины истинных христиан Тулузы, потому что я много раз участвовал в таких диспутах и неизменно одерживал победу. Граф и графиня в душе тяготеют к нашей вере, но нажим со стороны Рима слишком силён, и Раймунд хочет лишний раз ткнуть носом в грязь самонадеянного монаха, причём не своими, а моими руками. А раз я известный еретик, какой с меня спрос? Так хочешь поехать со мной? Дорога в оба конца займёт два дня, ну, день положим на диспут, так что дня через три ты сможешь вернуться к своим обожаемым лихорадкам, переломам и нарывам.
Я взглянул на епископа и внезапно понял: он желает, чтобы я поехал. Впервые я заметил нотки тщеславия в его голосе, старческие бледные щёки слегка зарумянились, глаза блестели. Де Кастр хотел показать мне силу своего слова, он рассчитывал, что я буду свидетелем его торжества. Конечно, я согласился.
Выезжать нужно было на следующий день. Альда собралась было ехать с нами, но неожиданно пришли её дни. Я давно составил для Альды декокт, снимающий довольно сильные менструальные боли, обычные для нерожавших женщин, но в таком состоянии нечего было и думать о том, чтобы ехать верхом. Так что моей супруге пришлось остаться, что весьма её расстроило. Альда хотела, чтобы Иаков поехал с нами для охраны, но епископ сказал, что дорога совершенно безопасна, а вот ей следует опасаться бесчинств молодчиков Белого братства во главе с отставным трубадуром. Вспомнив про Юка, Альда слегка изменилась в лице и больше не спорила.
После недолгих сборов мы покинули Тулузу.
Стояли чудесные осенние дни. Жара уже спала, небо Лангедока, пронзительно синее, было украшено лёгкими облаками. Запах скошенной травы, спелых фруктов и земли, отдавшей людям урожай и готовившейся к заслуженному отдыху, ласкал обоняние. Копыта лошадей мягко стучали по утоптанной дороге, вздымая облачка пыли. Лошади шли плавной рысью, пофыркивая и звеня сбруей. Епископ уверенно держался в седле и, не повышая голоса, рассказывал о маленьких достопримечательностях, попадавшихся по пути. Несколько раз встречались крестьянские возы, а один раз нас обогнала кавалькада всадников, пронёсшихся крупным галопом.
Мы не спеша пообедали в придорожном трактире, а вечером, когда солнце уже клонилось к закату, без всяких приключений въехали в Фанжо.
– Ну вот, наконец-то прозвучало имя последнего из главных действующих лиц истории Павла Целителя, – удовлетворённо заметил Георгий Васильевич.
– Кого вы имеете в виду? – удивилась Ольга.
– Ну, как кого? Доминик де Гусман, тот самый монах, с которым де Кастру предстоит вести диспут, это ведь святой Доминик, разве вы не поняли? То есть, конечно, канонизировали отца Доминика, как полагается, после смерти, но некоторые полагали его святым или даже апостолом ещё при жизни. Вы, друзья мои, уж простите, но в истории христианской церкви вы ориентируетесь слабо, для ваших современников его имя не значит ничего, а между тем, Доминик – один из самых почитаемых святых у католиков. При жизни он был человеком весьма неординарным, а уж посмертная слава этого святого вообще оказалась трагичной. Всю жизнь он проповедовал милосердие, смирение и христианскую любовь, в своих религиозных практиках стремился к слиянию со Святым Духом и нередко впадал в молитвенный экстаз, но вышло так, что созданный им монашеский орден возглавил одну из самых мрачных и кровавых организаций в истории человечества. Гестапо кнутобойничало всего-навсего двенадцать лет, а инквизиция – все пятьсот!
После святого Доминика, искусного и вдохновенного теолога, не осталось богословских работ, не сохранились даже тексты проповедей. А ведь именно он придумал способ молитвы, впоследствии получивший название «Розария» и существующий и поныне. В основу этой молитвы легли слова архангела Гавриила, которыми он приветствовал Деву Марию:
Радуйся, благодатная, Господь с тобою, благословенна ты между жёнами.[11]
По мысли Доминика, Розарий должен охватывать двадцать событий, из которых пять радостных, из детства Иисуса, пять светлых – о Его подвиге и пути к Кресту, пять скорбных, относящихся к страданиям и смерти, и пять славных, напоминающих о вечной славе Иисуса и Марии на небесах. Таким образом, Розарий делится на четыре части, каждая из которых содержит по пять тем для размышления, называемых тайнами. При чтении каждой молитвы нужно держаться за определённую бусинку чёток.
Кроме того, Доминик практиковал девять способов молитв, среди которых, например, молитва, простёршись крестом на земле лицом вниз, и бичевание железной цепью со словами
Дисциплина Твоя направила меня к цели.[12]