Рома усмехнулся. Большинство подобных фильмов прошло через него по приказу отца, решившего, что сын обязан знать советскую классику, а потому изначально воспринималось с протестом и стояло примерно на одной полке с классикой литературной, которой их нашпиговывали в школе. И Рома, разумеется, нашел бы ближайшим двум часам куда лучшее применение, нежели просмотр покрывшейся слоем пыли сказки, но вдруг пришло в голову, что Катюха в этом случае развернется и уйдет досматривать свой фильм дома. А Роме не хотелось ее отпускать.
Нет, совсем не хотелось.
— Убеди меня, Сорокина, что это куда интересней реферата по философии, — и я весь твой, — провокационно заявил он, и Катя умоляюще сложила руки.
— Я напишу тебе реферат, Ром, на любую тему! — пообещала она. — Только посиди со мной! Мне надо отдышаться.
Он хмыкнул, приветствуя неожиданную удачу, и тоже плюхнулся на диван. Катюха тут же примостилась ему под бок, да еще и быстро поцеловала в щеку. Среагировать Рома не успел.
— Если замучаю цитатами, одергивай, не стесняйся, — решительно предупредила она. Рома поднял брови.
— Зачем?
Катюха поморщилась.
— Не всем нравятся подобные выступления, — объяснила она. — А я часто увлекаюсь и перегибаю. Просто обычно одна смотрю, там некого пугать. А тут могу… ну…
— Я не из пугливых, — заверил ее Рома. Катюха бросила на него еще один — испытующий — взгляд, но промолчала. Потом неожиданно осторожно коснулась пальцами его руки. На экране Абдулов лихо мчался на коне по барханам, а у Ромы засосало под ложечкой в предчувствии. — Что? — не желая слушать ответ, спросил он. Катя вздохнула.
— Олег хочет, чтобы я с тобой порвала, — наконец призналась она. Рома хмыкнул: кто бы сомневался? А пицца — на откуп?
— Порви, — согласился он. Получилось вполне безразлично. Ну, Давыдов, ты же не думал, что она все время теперь будет с тобой нянчиться?
— Я не хочу! — возмутилась Катюха. — И не собираюсь! Я вообще не об этом, Ром!
Внезапно! Тогда о чем?
— Не хочешь — не рви, — продолжил сыпать глупостями он, не дождавшись ее пояснения. — С точки зрения нашего с ним спора тебе в данный момент это совсем не выгодно. Хотя, конечно, на месте Карпоноса я бы тоже не хотел иметь у себя под носом соперника. Особенно живущего от объекта вожделения через три этажа.
Катюха покачала головой и посмотрела куда-то мимо Ромы и мимо телевизора. Снова вздохнула — так, что грудь под тонкой тканью рубашки шевельнулась ровно у Роминого бока. Кажется, ему тоже скоро придется искать коня, чтобы в бешеной скачке растрясти всю свою дурь.
— Я не знаю, что выйдет с Олегом во всей этой авантюре, — проговорила Катя и не слишком весело усмехнулась. — Но, Ром, такого друга, как ты, мне точно больше не найти. Не думай, что я не понимаю и не ценю того, что ты для меня сделал и делаешь теперь. А я навязываюсь снова и снова, потому что… Ну потому, что, правда, Давыдов, я никогда и ни с кем не чувствовала себя так легко и так… уютно, что ли! Только с тобой, как оказалось, я могу побыть самой собой и знать, что тебя это не отпугнет: ты и правда не из пугливых. А еще ты в курсе, что я эгоистка, карьеристка, шантажистка, в конце концов, и все равно не пытаешься от меня избавиться и меня переделать. Это… ты не представляешь, сколько значит для меня, Ром! Скажешь, я тормоз: два года было в школе, чтобы тебя узнать…
— Не скажу, — растроганно прервал ее Рома: услышать подобные признания от вечного диктатора Сорокиной дорогого стоило. Он-то ведь тоже слишком долго только таким тираном ее и видел и понятия не имел, что где-то в душе у Катюхи сидит маленький, напуганный и совершенно беззащитный птенец, которого она тщательно скрывает ровно потому, что безумно боится открыться кому-то, показавшись слабой и наткнувшись на равнодушие, а то и вовсе на насмешки. Но Рома не хотел над ней смеяться. И кажется, больше не мог быть равнодушным.
И где, спрашивается, он был все эти два года?
Катя еще раз вздохнула: ей этот разговор явно давался куда сложнее, чем ему.
— Ну вот, — чуть виновато проговорила она. — Я сама не ожидала, что так получится. И не стала бы тебя этим грузить, но Олег намекнул, что сам отвадит тебя, раз я отказываюсь это сделать, а я… не знаю, как его отговорить. Ром, я боюсь…
— Не бойся, Сорокина, не обижу я его, — буркнул Рома, против воли раздражаясь из-за ее приниженного тона. Умеет Катюха уесть, а он и забыл, что с ней всегда надо держать ухо востро. — И тебя не выдам, раз уж договорились…