Что касается официальности и казенного интереса, то специальные люди клеймили перегонные кубы, и в зависимости от объема производители выплачивали определенную сумму. Свободная торговля запрещена. Все изготовители обязаны сдавать вино чиновникам по твердо установленной цене. Далее извлечение дохода осуществлялось с помощью систем, которые с различными вариациями применялись то попеременно, то обе вместе.
В продажу шло «на вере» и с откупа. При первом способе государство доверяло торговать своим вином выбранным людям из купечества или крестьян. Они целовали крест, давая клятву в том, что будут честно блюсти царевы интересы и все до копеечки от проданного приносить в казну. Они назвались «целовальники», и им «верили». Иногда целовальники замещались назначенными чиновниками. Поступления в казну зависели от темпов и объема продаж и потому были более рискованными и хуже прогнозируемыми.
При откупах все проще. Государство на определенный срок для некой местности устраивало тендер на право торговать государственным вином. Кто больше заплатит, тот и победил. То есть бюджет гарантированно и частью вперед получал плату за продажи. При заключении откупного контракта чиновники требуют от соискателя гарантий в виде поручительства нескольких его состоятельных соседей и родственников.
Естественно, такой откупщик норовил вернуть все вложенное с лихвой, не стесняясь в средствах. Разбавлял товар, брал имущество в заклад, обманывал и прочее, прочее. Многие делали огромные деньги. Отсюда и страстное желание Липмана подключиться к заманчивому бизнесу. Он мне услугу — вроде проекта о соли и подушном налоге. Я ему — ответную, позволив пропихнуть нужных людей в откупщики с его деньгами. Или даже самому поучаствовать. В это не особо верю. Он обычно предпочитал не светиться и брать посреднические проценты.
Даже специальная Корчемная контора, созданная для поимки незаконных производителей, не особо старалась. Злоупотребляли, получая взятки за закрытые глаза, все, от мелкого секретаря до лично губернатора. В связи с восхождением на престол новой императрицы доносы стали массовыми. Только по самым приблизительным подсчетам, московский градоначальник Салтыков за последние годы получил на лапу почти пять тысяч рублей. И он такой не один. Брали деньгами, товарами, опять же водкой, и подношения в губернии перевалили за тридцать пять тысяч рублей. Поднимать шум до окончания торжеств Анна не велела. Губернатор ко всему еще и ее родственник.
Андрей Иванович Остерман в докладе императрице полагал, что не менее трехсот тысяч рублей в год «остается в пользу партикулярных людей» из-за неучтенного производства на частных винокурнях и тайной («корчемной») продажи. Искоренить же корчемство, как следовало из доклада, невозможно: подданные больше боялись методов следствия и доносить не желали, а «корчемников» спасали от наказания высокопоставленные лица — крупнейшие винокуры, реализовывавшие на рынке тысячи ведер в свою пользу.
— Откупная система, — сказал Андрей, — крайне неудачна и ведет к регулярным злоупотреблениям. Передача откупщикам в пользование принадлежавшие государству кружечные, кабаки и магазины, тем паче позволение на открытие питейных домов, где и сколько пожелают, вредны для народа. Продажу разрешить поутру с девятого часа и продолжать пополудни до седьмого часа, а затем велеть запирать.
Да уж, иные вещи и колом не вышибить. Отец у него крепко пил, оттого и помер раньше срока, оставив семью в нищете. Раньше я не замечал, а видимо, в нем злоба на кабаки осталась. Да и не закладывает Андрей практически. Так, изредка за компанию, но всерьез поддатым никогда его не видел.
— До тех пор пока не умножится количество казенных винокуренных заводов, оставить все как есть. На иностранные вина увеличить пошлину, дворянам позволить для личного пользования напитки гнать, однако ж не на продажу. Дать им право на определенное количество производства водки соответственно чину по «Табели о рангах»: первого класса — тысяча ведер, второго — восемьсот, третьего — шестьсот, четвертого — четыреста, пятого — триста, шестого — двести, седьмого — сто пятьдесят, осьмого — сто, девятого — девяносто, десятого — восемьдесят ведер.
— А совсем запретить питие крепких напитков? — с интересом спрашиваю.
— Вовсе не допускать невозможно и вызовет неудовольствие и продажу во множестве мимо казенных заведений, — отчеканил Андрей. — Запретительные меры всегда ведут к повсеместным нарушениям. Человек русский, — подумал мгновенье, — да и любой, привык ловчить и не откажется по праздникам выпить. Только надо приучать его в большей мере к пиву да легким напиткам и пресекать расширение продаж крепких.