— Малышка, замерзла? — хватает за голую коленку и больно сжимает в шершавой руке. Он не соизмеряет силы, его разум в дурмане, а на мне снова останутся синяки. — Так хочу тебя, фиалка, не могу больше, — стонет Свирский, притягивая меня свободной рукой за шею.
Твою ж мать.
Только не это.
— Почему так долго? — отстраняюсь от парня и хочу заглянуть ему в глаза, которые скрывает полумрак салона.
— Очередь, Юлька.
— Покажи лекарство, — повелительно требую.
— Зачем? Я уже выпил его, — непонимающе спрашивает Свирский.
— Всю упаковку? — возмущаюсь и перехожу на крик. — Я, по-твоему, на дуру похожа? Где ты был, Матвей? — ударяю по панели, потому что не знаю, как еще выразить досаду и разочарование.
Паническая догадка расползается отравляющей синильной кислотой по кровяному руслу, учащая дыхание и сердцебиение.
— Сука, — не сдерживается Матвей, глаза которого наливаются черной ядовитой ртутью. — В аптеке я был.
— Не ври мне, — отключаю тумблер безопасности и выпаливаю, не заботясь, что будет потом. — Ты принял дозу?
Хлесткий удар по щеке обжигает скулу. Рефлекторно прижимаю холодную ладонь к месту удара, остужая горящую кожу.
Мои глаза расширяются, и я не могу поверить, что это случилось.
Кажется, Свирский тоже не верит, потому что лицо его исказилось ужасом и непониманием.
Никогда…никто…меня…ни разу…не бил…
Прикладываю вторую руку и чувствую, как горячие слезы тоненькими извилистыми ручейками стекают по лицу.
— Ты сама виновата, — отворачивается и нервно хлопает себя по карманам, выискивая либо сигареты, либо свой вейп.
— Ненавижу тебя, — плюю в лицо и дергаю ручку двери.
— Пошла нахер, овца тупая, — заводит движок.
Срываю с запястья браслет и бросаю мерзавцу в лицо.
Пусть подавится своими подарками.
Хлопаю дверью и еле успеваю отпрыгнуть от машины, когда гелек Свирского чуть не отдавливает мне ноги.
Я еще в шоке.
В глубоком трансе, когда боль не так ощущается.
Но под колючими порывами ветра и мелкой дождливой сыпью быстро прихожу в себя, полностью осознавая случившееся.
Я не плачу, но мне себя жалко.
Медленно плетусь к главной дороге, застегивая пиджак, поднимая ворот и обхватывая себя руками. Меня знобит и потряхивает.
Мимо проносятся машины, ослепляя вспышками фар.
Мокрый асфальт отражает уличное вечернее освещение, когда иду вдоль широкого проспекта, глядя себе под ноги.
Щека горит, но это пустяки, по сравнению с моим изнывающим от боли сердцем. Мне хочется вырвать его со всеми аортами и сосудами, и бросить в след Свирскому, так беспощадно с ним поступившему.
По моим волосам стекает холодная вода, я размазываю ее вместе с тушью на лице и темно-фиолетовой помадой.
Я похожа на дешевую шлюху, слоняющуюся по ночным московским улицам. Но мне все равно.
Короткий, вкрадчивый клаксон автомобиля заставляет вздрогнуть и остановиться.
Я надеюсь, что это не Свирский.
Кто угодно, но только не он.
14. Константин
Дворники автоматически срабатывают, очищая лобовое стекло от мелкого моросящего дождя.
Мокрый асфальт создает мягкое сцепление шин с дорогой, погружая автомобиль практически в неслышное скольжение и легкое покачивание.
В салоне фоном играет ненавязчивая музыка, а прославленная немецкая эргономичность создает тот самый комфорт, который так уважаю.
Окно запотевает, и я открываю его, впуская сырой холодный воздух.
Усмехаюсь своим поэтично-неромантичным мыслям, и глубоко вдыхаю свежий, очищенный от московской пыли и грязи, озоновый эфир, чтобы выветрить из головы весь этот сентиментальный бред.
После полуторачасовой тренировки в бассейне чувствую себя легко и расслаблено. Каждый раз выхожу из Водного комплекса, как заново рожденный. Вода смывает дневную грязь, усталость и наполняет живительной энергией.
Если бы не будний день и дочь, которая ждет меня дома, я бы сейчас метнулся к Катерине.
Думаю, она бы тоже была не против.
Высовываю руку в приоткрытое окно и ловлю студеные капли дождя.
Лето в этом году не собирается в гости в Москву, заставляя депрессировать и предаваться всеобщей скорби.
Обязательно нужно выбраться с Марго на юга, иначе девчонка совсем зачахнет под Питерским унынием и Московским разочарованием.
Яркие, отражающие сиреневыми переливами, волосы кажутся навязчивым нереальным видением среди ночной неспящей Москвы.
Провожу мокрой ладонью по лицу, чтобы смахнуть туманный морок, и смотрю в зеркало.
Она…
Семенит маленькими шагами Дюймовочки, уткнувшись себе под ноги.
Пролетаю мимо и резко паркуюсь под душераздирающий сзади гудок какой-то тачки.
Включаю аварийку, открываю шире окно и набираю здравую пригоршню дождевой воды.
Плескаю в лицо, остужая свои идиотские мысли.
Я опять собрался ее спасать?
На черта мне оно нужно?
Хреновы твои дела, Романов, раз ты планируешь пересечь чертову двойную сплошную, чего никогда не делал даже в свою бурную молодость.
Разворачиваюсь и снова нагоняю ее.
Плетусь сзади, мигая аварийкой в правом ряду.
Крадусь, точно хищник, но она ведь не жертва…а кто?