Читаем Поваренная книга Самурая или Черт Те Что, а не книга о Японии полностью

Итак, позвольте представиться. Меня зовут Китя Карлсон, я программист, работаю в Токио, живу в пригороде и этим дождливым утром я, как всегда, еду на работу — к следующей цели.

Дверь

Иностранец по-японски — это гайдзин. Формально, в документах, этим словом называют всех иностранцев, проживающих в Японии. Однако, ни один японец никогда не назовет в обыденной речи гайдзином, например, другого азиата из Кореи или Китая. Для них есть отдельные слова, но слово гайдзин тут не подходит. Соседи — они недостаточно чужие. Ведь на самом деле полностью это слово звучит как “гай-коку-дзин” — что буквально значит “иная-страна-человек”, но японцы торопятся и слово страна обычно пропускают, вот и получается “гай-дзин” — иной человек, чужак. Не очень вежливо, зато кратко и емко.


В том, чтобы считаться гайдзином, есть свои достоинства и свои недостатки. И зачастую в эти две разные категории попадают одни и те же вещи. Одна девушка из США приехала ненадолго по работе в Японию. Как это часто бывает, первые дни на японской земле начались с всепоглощающего страха перед реальностью: и люди не на том языке говорят, и еда в магазинах вся какая-то такая, что даже непонятно, с какой стороны ее кусать, не говоря уж о том, какими столовыми приборами ее едят в культурных домах. Как обычно, нашлось и решение: девушка узнала у подруги на работе телефон пиццерии и тем же вечером поспешила позвонить по указанному номеру. В стране своеобразной азиатской кухни итальянская пицца манила к себе американку, как Штирлица манила родина.


Есть еще одна постоянная ошибка, которую делают почти все американцы, только что прибыв в Японию. Они думают, что если по-английски говорить простыми словами, четко, медленно и громко, то этот язык становится более понятным тем, кто его плохо знает. Японцы же и в обычном состоянии английский понимают из рук вон плохо, но когда рядом с ними кто-то повышает голос — теряют все свои не только языковые, но даже и просто мыслительные способности. Ведь для них повышение голоса всегда обозначает одно: клиент чем-то очень недоволен. Чем именно клиент при этом недоволен, они понять уже не в состоянии, так как приобретенная неуверенность в себе в этот момент полностью вытесняется врожденным страхом. Попробуйте сами понять кого-то, говорящего на слабо вам знакомом языке, если при этом вас еще и не отпускает чувство, что вас матерят на чем свет стоит.


Так или иначе, но трубку на том конце вскоре взяли, и девушка четко, медленно и громко спросила, говорит ли у них там кто-нибудь по-английски. Испуганный женский голос на том конце пропищал что-то невнятное на смеси японского и английского языков, и наша героиня снова четко, медленно и громко сказала, что хочет пиццу и продиктовала свой адрес. Голос на том конце задумался минуты на три, пропищал “спасибо” и повесил трубку. А минут через 15 курьер действительно принес по указанному адресу какую-то пиццу.


Окрыленная успехом американка решила на следующий же вечер повторить подвиг разведчика и снова позвонила по тому же самому номеру. Звонка, видимо, ждали, потому что трубку сразу передали мужчине с уверенным голосом. Выслушав даму, японец, уже довольно прилично говорящий по-английски, вежливо ответил, что вообще-то она позвонила в таксопарк. И если регулярно звонить в пиццерию напрямую, то, в целом, получится быстрее.


Когда мне рассказали эту историю, мне стало очень смешно, но я понимаю — сколько бы я сам ни прожил в Японии, я всегда останусь таким же гайдзином: чужаком, стоящим на пороге чужой страны. У двери.

Знакомьтесь — гайдзин

Какие бывают иностранцы в Японии? Серьезные американцы в деловых костюмах, дорогие иностранные специалисты по IT, менеджеры, директора, представители — все те, кто целыми днями посылают друг другу меморандумы и сочиняют концепции развития и продвижения. Всевозможные учителя английского и других языков. Студенты, аспиранты и молодые ученые. Туристы с выпученными глазами и маленькими фотокамерами на Акихабаре. Русские, китайские, филиппинские девушки, зазывающие полупьяных клиентов в бары по вечерам. Актеры голивудских фильмов, приехавшие сниматься в японской рекламе лапши, которую они никогда в жизни не ели.


Все они удивленно смотрят и показывают пальцем на японцев, людей с другой планеты. А японцы смотрят на иностранцев и делают то же самое. О том, как именно они это делают, рассказывает “Краткий курс гайдзиноведенья доктора Карлсона, patent pending”. Перевод с русского на японский и обратно.


Вас с детства занимали гайдзины? Они ведь такие смешные, правда? Но было страшно подойти к ним или поговорить? Вы стеснялись? Не бойтесь — доктор Карлсон уже спешит вам на помощь со своим эпическим трудом — курсом гайдзиноведенья, который поможет вам избавиться от ненужных страхов и научит забавным играм и приемам, которые пригодятся вам для того, чтобы наладить контакт с любым, даже самым диким, гайдзином.



1. Основные факты о гайдзинах.


Перейти на страницу:

Все книги серии Письма из-за бугра

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное