Потому и нельзя выходить мне из склепа своего, пока время мое не наступило и силушка вся до капли не вернулась, что вся земля летняя для меня подобно лаве раскаленной.
Стоит только коснуться ее, как остаются ожоги страшные, которые еще долго не заживают на коже моей ледяной, потому что там где свет и солнце, нет жизни тьме и ночи.
Потому разделены мы с братом моим, не касаясь друг друга, ибо не может добро рядом со злом существовать и мирно находиться.
И только брат наш младший соединят нас и разделяет водами океана, став той серединой мира, осью, что и огонь охладит, и тьму остановит своими водами чистыми.
Потому не мог из воды я выйти, заставляя себя оставить душу мою на берегу, слыша, как ищут ее люди уже и понимая, что и без меня ей помогут, рассмеявшись, когда принялась она в воду землю кидать, меня вспоминая.
Обижена моя любимая, что покинул ее неожиданно.
Ждет меня, страдает от этого, а потому и злиться, не в силах понять чувств своих, что стали зарождаться несмелой, но твердой поступью, упрочняя связь нашу, делая ее еще сильнее и явнее, словно проход для меня открывая еще шире.
Покуда душа ее для меня открывается – так и мне места больше!
Еще недавно не мог я пробраться к ней, пока время мое не пришло, а сейчас смеюсь и говорю ей, что не наступило еще время наше.
Зима, зимааааааа шепчу ей – а самому уходить надо бы, потому что силы мои на исходе от крови, что вытекает из тела змеиного, отчего речка уже розовой стала, а я все глаз от нее отвести не могу, подглядывая через воду чистую, да пряча себя в водорослях, чтобы не испугать ее, что поблизости змея огромная.
Так и дождался, пока не ушла моя Мара к людям, шипя и изворачиваясь, когда чужие руки ее касались и ласкали, не видя, как разрываюсь я на части от желания всех передушить и обратить в камни бездушные.
Вот только дело было у меня.
Душа одна, обещанная смерти лютой.
Поэтому метнулся змей, рассекая воду, ведомый меткой своей черной, которая уже стояла на том, чья душа будет вечно гореть в Нави, как бы не петлял Водяной по водам, как бы не перепрыгивал из речки в болото, крича на помощь и пытаясь спрятаться за широкой спиной брата моего, что преградил дорогу, когда вслед за рекой змей в океан переплыл.
- Не губи его, брат. Не знал он, что дорога тебе человечка.
- Теперь знает, и остальные узнают, когда о наказании прослышшшшшшат, - прошипел я змеем, вытягиваясь у брата своего и оплетая кончиком хвоста ноги вопящего и брыкающегося Водяного, что хватался за ноги своего правителя перепончатыми лапами, да только безуспешно, потому что камнем станет тот, кого коснусь я своим телом змеиным.
Вот и он верещал и булькал, понимая, что ноги его немеют и больше не шевелятся, как и постепенно все тело, по которому хвост мой черный полз, пока не остановился на шее, слыша, как прохрипел Водяной насмешливо и злобно, стуча зубами от смелости собственной и надеясь, на кончину скорую:
-…нет души во мне, повелитель Нави! Не гореть мне в царстве твоем!
Но морда моя змеиная растянулась, показывая улыбку хищную и высокомерную, прошипев прямо у раздутой от воды физиономии позеленевшего морского подданного:
- Вий рад будет игрушшшшшшке новой: хочешшшшшшь кожу заживо снимай, хочешшшшшь рви на части, хочешшшшшь псам своим трехглавым скармливай, жги на костре, дави, как червя, да только к каждому новому восходу луны Водяной снова целёханек будет.
Как бы не вопил Водяной, захлебываясь водой, как бы не умолял о пощаде и прощении, да только кинул я его в самую темную расщелину на самом глубоком дне океана камнем бездушным, зная, что тяжесть его каменная донесет до самого места назначения, а уж Вий своего не упустит.
Горела душа моя местью, до тла выжигая….но еще сильнее душа моя горела в желании вернуться на землю, чтобы снова увидеть ненаглядную свою, когда понял, что не могу держать себя больше от слабости и ран, а руки брата обвивают меня водными потоками, что раны прикрывают и уносят в мое темное, скрытое от всех глаз убежище.
Устало вытянувшись, я лениво наблюдал, как над водой проносятся земли, континенты, строения и корабли, хрипло выдохнув:
- Злишься? За Водяного?...
- Злюсь, но делать нечего. Нового заведу, как получится, - буркнул брат, не останавливаясь и спеша доставить меня туда, где раны мои страшные станут медленно, но верно зарастать, чтобы к приходу второго брата окреп я и вышел из склепа своего, выпуская на землю зиму, а помолчав добавил тихо и приглушенно, опустив ресницы свои светлые, чтобы взгляд свой вниз на меня кинуть, -….ты сердце своё отдал человечке?
- Отдал, - улыбнулся я, выдохнув, и чувствуя, как кровь на губах моих запекается, а кожа змеиная шипит и расползается, оттого, что в холодной земле оказался я, и вода журчит вокруг, потому что брат одного меня не оставляет, пока в себя снова не приду.