P.S. Котятки, в этом году эта глава будет последней)))) а в уже новом 2019 году последующие главочки будут числа с 3-4, потому что хочу попросить у вас пару дней выспаться, да и гости/родственники не дадут полноценно засесть, чтобы написать хоть что-нибудь(((Всех с наступающим Новым 2019 годом, Любимые мои!! Пусть год грядущий станет для всех самой настоящей волшебной, доброй и светлой сказкой)))
7 глава
Никогда я еще в своей жизни так не ждала зимы.
Никогда так сильно не изнывала от жары и зноя горячего ночами, даже если летние ночи коротки, а мне они вечностью казались. Лишь перед восходом солнца засыпала крепко, но тревожно, когда земля немного остывала перед рассветом и роса выступала на траве, даря хоть какую-то прохладу и успокоение телу моему бедному.
Иногда казалось мне, что я будто таю от жары этой, все свои силы теряя, словно и правда была снежной, и не зря Снегурочкой меня прозвали.
А после случая того на речке, еще сильнее про меня шептаться стали…
Говорили, будто землетрясение случилось в тот момент, когда я в воде закричала.
Будто вода в речке всколыхнулась и рябью пошла странной, когда все думали, что меня в омут затащило и не будет уже смысла в спасении моем. А уж когда все увидели, что иду я на своих ногах с другого берега, живая и невредимая, долго никто поверить не мог, что сама я выбралась на сушу…и правильно, что не верили, только про змею ту огромную я так и не рассказала никому.
Боялась страшно первые дни, что начнут люди в лесах пропадать, или в деревне будут находить укушенных и растерзанных, но змея так и не появилась, словно вместо меня в воде сгинула.
Неужели она только ради меня появилась тогда?
Чтобы из воды вытащить и не тронуть?
Так хотелось расспросить бабушку про Василисков и можно ли спастись от их взгляда, от которого по приданиям, люди в камень обращались, да нельзя было говорить.
Ни бабушке своей, ни сыну кузнеца, который ходил по пятам, стоило мне вечером только из дома показаться, хмурый и недовольный, словно подозревал что-то или видел.
А я словно чувствовала, что не нужно мне с ним встречаться даже взглядом. Всегда глаза свои отводила и придумывала сто причин, чтобы уйти, не обмолвившись даже словом кроме сухого приветствия.
Не нравилось мне, как он смотрел на меня после того случая на речке – тяжело, пристально, навязчиво.
Он и раньше то всегда в глаза смотрел, но как-то высокомерно.
Знал ведь какую власть над девушками всеми имеет благодаря красоте своей, да не знал, что красота эта меня вовсе за душу не трогает.
- Кровь на платье твоем была, Дарина! Кровь! – схватил он меня как-то за руку, дергая с силой и злостью, словно я обязана была перед ним слово держать и оправдываться, когда не заметила его поздним вечером на своей дороге к дому, возвращаясь от Тайки и не ведая, что поджидает он меня в тени кустов и заборов.
Опешив в первую секунду от его вероломности и того, как он меня касался – грубо, нагло и причиняя боль своими пальцами – я не сразу нашлась, что ответить, пытаясь руку свою из его цепкой ладони вырвать, но безуспешно.
- Всё мне теперь расскажешь!! Ничего не скрывая!!
- Да ты кто такой, чтобы я тебе рассказывала?! – зашипела я, пытаясь руку свою из цепких пальцев вырвать, да только понимала, что сила моя по сравнению с тем, кто с раннего детства на кузнице работал, да отцу своему помогал в труде тяжелом, не равна.
Потому и был он высок и широк, что с ранних лет тяжести таскал, и себя не жалел, поэтому и славился силой и выносливостью своей.
Куда мне было тягаться с ним хрупкой, бледной и невысокой?
Да только сила у меня внутри была, во взгляде зеленом, что тверже камня мог становиться, если я решила что-то! Потому и впилась я в него глазами да так, что чуть искры из них не полетели, а сама слышу, как странный гул во мне поднимается, похожее на низкое раскатистое рычание…только такое глухое и приглушенное, будто из-под земли, да по венам моим поднимается.
- Откуда кровь на тебе была в тот день, Дарина? Что ты ото всех скрываешь? – буквально зарычал мужчина, еще сильнее руки свои стискивая, отчего я дернулась от боли, понимая, что теперь на мне синяки останутся, но только глаз своих яростных не отвела, готовая всю душу ему испепелить и в прах превратить, снова слыша рев в себе неясный, но такой ощутимый, что вся кожа ознобом пошла.
Это что же такое твориться?....
Силой его было не победить, поэтому замерла я вся, глядя в глаза уничтожающе и ненавистно, словно он червем был гадким, проговорив холодно, но так спокойно, что было самой удивительно:
- Поранилась я, когда из речки вылезала.
Сощурились глаза его, словно видели ложь, да только на поверхность вывести ее никак не могли, отчего казалось, что еще больше злиться он начинает.
- Где поранилась? – шикнул кузнец, побагровев, когда я улыбнулась колко, чуть выгибая бровь:
- Еще скажешь при тебе раздеваться и раны свои показывать?