И уж поверх всего этого, разлегся Олегус, которого долбоебы и неудобная лежка на ребрах заебали не меньше нашего.
Если сперва он лишь негромко ревел, притворяясь обессиленным, то сейчас уже, раздраженный и в край прихуевший от происходящего, не сдержался.
Как только долбоеб номер пять откинул полог в задней части фургона, оборотень что есть силы в его голосовых связках и воздуха в могучих легких, открыл пасть и проревел в едало придурку все, что может думать командир элитных сил по поводу действий некомпетентного таможенника.
Мысленно ликуя я улыбался с выражением торжества второсортного злодея, хихикая под закатывание глаз Лаурель.
Но жажда хотя бы столь малого отмщения грела кровь настолько, что я едва не заорал: «Так тебе, уебок!», как только Олегус исполнил свою медвежью арию.
Секунду ничего не происходило.
У меня даже появилось подозрение, что кретина номер пять не пробрало, когда мирный воздух оказался нарушен артиллерийской канонадой.
Наши лошади, вконец охуев от издевательства над их слуховыми аппаратами, решили послать происходящее в далекое эротическое странствие и взбрыкнули, отчего Лео тут же кинулась к повозке, принявшись успокаивать коняшек.
Интересно, наблюдают ли за всем этим Фратер и Слуга, которые проникли в город пару часов раньше нас?
Когда осквернение дающей жизнь газовой смеси закончилось, а штаны дегенерата прекратили надуваться подобно парусам при свежем ветре, я уже мысленно приготовился к тому, что мозгоебля продолжится, когда…
Олегус, не впечатленный рещультатами (ему что, глаза не режет, что ли?) повторил свою арию на бис.
Я и Лаврик, закрыв носы и глаза, сдерживая буйства организмом от обрушившегося на нас горя, едва не оглохли, когда оборотень взревел подобно паровозному гудку.
Долбоеб номер пять снова разразился канонадой…
Вот только в этот раз его гнилая душонка и потроха предали придурка.
Нет, я понимал, что эти говнистые скудоумы поставлена стражей сюда специально для того, чтобы отбить у приезжающих желание торчать здесь полдня, но в то, что как минимум один из них окажется дерьмодемоном со способностями атакой говном по площадям, даже не подозревал.
Коричневая масса, нарушая все мыслимые и немыслимые законы аэродинамики шваркнула из кормы этого гандона, обдав потоком говна не только бедную пони, накрыв ее с головы до подков, но и не кстати спустившегося с лошадки малолетнего уебка.
Возле ворот возникло такая тишина, в которой даже лошадь, и всадник на ней, стоящие позади малолетнего придурка, охренели от водянистой шрапнели, заляпавшей их.
Если ваша магия хоть отчасти не похожа на то, что я видел, знайте, что жизнь вы прожили зря.
Грешным делом, как и подобает мировому злу, я надеялся на то, что у долбоеба номер пять хотя бы оторвало задницу, которая мгновенно приобрела третью космическую скорость и унесла на орбиту его сфинктер выполнять обязанности первого искусственного спутника.
Олегус, в который за сегодня раз охуев от творящейся здесь аморальной и полностью неординарной уличной магии «долбоеб-стайл», удивленно что-то рыкнул придурку-дербмодемону.
Задница последнего, капитулировала со звуком выстрела из пушки, после чего малолетний вредный пиздюк, только что очистивший себе лицо и рот от наложения цвета, который гармонировал с его тщедушной душонкой, завопил, как сирена воздушной тревоги, построенная в Темную Эру Технологий при виде команды механикус.
— Он… Он насрал мне на ботинки!?
«Да хуй его знает, дебил, ты с головы до ног в говне, хуже от лишней пирамидкиуже точно не будет».
Но вслух этого говорить, разумеется, не стал.
Среди стражников над воротами случилась настоящая истерика.
С грохотом с трехметровой высоты рядом с воротами начали падать шлемы и еще какая-то экипировка, которая слетала со стражей порядка, пока те заходились безудержным хохотом.
Рыдая, как глава семейки Гриффинов после посещения проктолога, долбоеб номер пять затрусил к своим четырем братьям, щеголяя разорванными сзади на ленты обосранными штанами и (ей-богу, не вру!) дымящейся, как пушка танка после выстрела, рыхлой задницей.
При этом нудел, гундел, хрюкал, размазывая по лицу сопли, слюни, слезы и литры пота, катящиеся с его огромной головы в объемах, которых было бы достаточно, чтобы сделать Сахару вновь плодоносным краем.
Долбоебы, встав в круг, принялись совещаться, не обращая внимания на голосящего рядом малолетнего придурка и пораженного говенной шрапнелью всадника, на мычащем наречии, понятном только абсолютно скудоумным уебкам и их ближайшим кровным родственникам.
Вонища стояла такая, что я начал завидовать тому, что попал в этот мир без замкнутой системы фильтрации.
Лаврик, лежа на дне повозки, пользуясь ржанием и стоящим вокруг ором, терроризировала свой нос, жадно дыша ртом через очередную щель.
Медведь-оборотень глухо ревел, то ли от увиденного, то ли от учуянного копроабсурда.
Стоящие позади нас телеги и путники, словно сговорившись, бросились в сторону «зеленого коридора», не имея никакого желания следовать отмеченным копрозаклинанием путем в Мунназ.