Остановив ее, и убедившись, что лошади не дадут отсюда стрекача, гарпия, поправив маску — неотъемлемую часть маскировочного одеяния, зашагала навстречу Практику, идущему к стонущему от боли торговцу.
— Хорошо поработала, птичка, — Милена почувствовала, как ее лицо заливается жаром.
Ее похвалили!!!
Такого… Никогда не было.
Она просто делала свою работу и… На этом все.
А тут…
Девушка бросила на своего хозяина оценивающий взгляд.
Спокойный, не озлобленный, немного уставший…
И никакого изуверского оскала на лице.
На секунду ей стало даже стыдно за то, что она учудила.
«Вот же дура!» — оценила она свои умственные способности. — «Ну как, как, спрашивается, я могла подумать, что он такой же, как… Ну не может быть злым человек, который кормит плотоядного монстра пирожными!»
Глава 19
— Прошу! — взмолился хозяин гостиницы, упав на колени. — Я же отдал вам все деньги!
— И?
— У меня больше ничего нет!
— И?
— У меня жена и двое детей!
— Ты же сказал, что у тебя больше ничего нет, — хмыкнула Ликардия, полируя один из своих мечей.
— Не во всех семьях члены рода являются бездушными вещами, — заявила Эллибероут.
— Ах уж эти тонкости изречений, — притворно оскалилась Вестница Смерти. — «Кто», «что»… Какая, в Преисподнюю, разница?
— Прошу, господин, — мужик бросился мне в ноги. — Жена, дети…
Я отступил на шаг назад и ногой толкнул проходимца так, чтобы он прекратил лбом полировать траву.
Мы находились в нескольких часах езда от неприветливого городка, который к вечеру оказался взволнован пропажей трети солдат своей стражи и хорошо известного торговца всякой всячины.
Хозяин гостиницы, к которому с вопросами о его компаньонах обратился местный магистрат, тоже на месте отсутствовал.
По рассказам его управляющего — уехал куда-то ближе к полудню, продав коней, оставленных недавними посетителями, через пару часов вернулся, взволнованный, перепуганный.
Выгреб все свои сбережения и куда-то умчался с такой скоростью, как будто за ним демоны гнались.
И вот, на дворе глубокая ночь, мы остановились на первый привал, и Марика с Миланой притащили нам в когтях и хозяина гостиницы, и увесистый мешочек с деньгами.
Собственно, на этом можно было бы и разойтись, если бы ни одно весомое и существенное «но».
— То есть, я должен тебя простить? После того как ты решил заманить мой отряд в ловушку тридцати солдат?
— Так ведь не произошло ничего! Вы же победили…
— Я очень сомневаюсь в том, что это хоть в какой-то части твоя заслуга, — хозяин гостиницы затрясся. — Жена и дети, говоришь?
— Д-да, господин! Он без меня не выживут!
— И где же они живут? — поинтересовался я.
— Т-там же! На соседней улице!
— Там же квартал бедняков, — поморщила носик Ликардия. — Этот жирдяй живет в своей гостинице, а жена и дети — в каком-то хлеву?
— Сколько там? — поинтересовался я Фратера, считающего деньги из принесенного мешка.
— Двести золотых и тысяча серебром, медь даже не считал — просто гора, — ответил Паладин.
Внушительная сумма.
— Возьми из этой суммы компенсацию за лошадей и за все те разы, которые ты вносил свои деньги в общий счет, — сказал я.
Так будет правильнее.
Фратер и Слуга наши спутники, но ни разу не закадычные друзья.
А вот остальные…
Остальные да, так или иначе на меня завязаны.
Поэтому мне их кормить, поить и так далее.
С учетом того, что Корделия, а за ней и маги-недоросли лишили нас запаса древнего металлолома, за который можно было бы выручить деньжат, то получение компенсации по праву мести — свято.
— Уже взял, — усмехнулся Паладин. — Отбирал свои пятнадцать золотых и радовался тому, какой мне щедрый спутник попался.
Пятнадцать!? Ах ты ж жопа с ручкой!
Ладно, еще из-за денег не хватало ссориться.
Имеющихся нам хватит очень и очень надолго.
Главное у Паладина-еврея больше не занимать, ага.
— Милена, — окликнул я девушку, которая под скрытом находилась справа и позади меня.
— Да, хозяин?
— Возьми из наших денег десять золотых и отнеси жене и детям этого ничтожного существа вместе с запиской от него, что он оставляет все свое имущество им и извиняется за то, какой он свиньей прожил свою жизнь, — я дал указание от которого у толстяка аж глаза на лоб полезли.
— К-к-какое письмо? — защебетал он.
— Которое ты сейчас напишешь, — объяснил я глупому.
— Но ведь, — он затравленно осмотрелся. — Сейчас же ночь! Не видно ничего…
В ночной тишине раздался отчетливый щелчок пальцами.
И над нами появилось подобие файербола.
— Не благодарите, — сухо сказала Эллиероут.
— Как скажешь, — пожал плечами я. — Никакой нежнятинки, рюшичек, обнимашек. Только суровая мужская дружба и совместный забег по бабам в сауне по вечерам пятницы.
Драконесса закатила глаза и побрела за фургон, рядом с которым Лаурель и Слуга уже заканчивали приготовление ужина.
— Но… Нужна ведь еще бумага и перо, — пытался и дальше искать выход из ситуации толстях.
— Листо-о-о-очки! — за его спиной, как балерина в «Лебедином озере», промельнула Корделия. — Черни-и-и-ила!
Едва рыжуха сделала пасс руками вверх, как на голову толстяка упала массивная запечатанная цернильница и спланировали несколько листов серо-коричневой бумаги.