Такое следованно санскритским канонам нетрудно понять. В середине первого тысячелетия североиндийское влияние на Южную Индию сильно возросло: в тамильский язык поникло много новых санскритизмов, в жизнь вторгались иные обычаи, местный культ духов и демонов вытеснялся буддийской, джайнской и индуистской религиями. Южноиндийские властители, покровительство которых было жизненно важно для поэтов, становились рьяными приверженцами джайнизма или индуизма. Торжествовавшие победу религии вобрали в себя элементы преобладавших до них верований[5]
— так демоническая богиня дравидов Котравей («победоносная») слилась с Кали, супругой Шивы, а древнетамильский бог Муруган («благоухающий»), став сыном Шивы, был наделен чертами шестиглавого Картикейи, индуистского Марса. В первой тамильской кавье в значительной степени выявляется дравидийский субстрат: богине Котравей и богу Муругану посвящаются яркие и красочные гимны; герои поэмы не принадлежат к царскому роду, они оказываются жертвой мрачных событий; в отличие от большинства санскритских придворных поэм со счастливым исходом в Шилаппадикарам отчетливо звучит трагедийный финал. Но при этом автор подчиняется непреложным законам кавьи, сформулированным Дандином, — в сущности это те же каноны индийского классицизма. Произведение изобилует постоянными упоминаниями вед, имен и событий из Рамаяны, Махабхараты и пуранических преданий. И тем но менее автор Шилаппадикарам создал чисто тамильскую поэму, и отнюдь не язык служит тому главной причиной. В Тирукурале ощутимы следы ВЛИЯНИЯ «Законов Ману», Артхашастры и Камасутры. Манимехалей, которую вместо с Шилаппадикарам принято называть поэмами-близнецами, в ее нынешней форме содержит изложение санскритского логического трактата Ньяяправеши. При всех отмеченных выше чертах Шилаппадикарам эта поэма свободна от преобладающего или даже сколько-нибудь ощутительного влияния какого-либо конкретного известного нам произведения па санскрите, пали или пракритах.Автор поэмы не был очевидцем событии, ставших объектом повествования. Заключительные строки поэмы, и которых автор выслушивает обращенные к нему слова Деванди и сам произносит назидание, были, возможно, вставлены позднее. В некотором противоречии с эпилогом, по которому Иланго выслушивает рассказ о Каннахи от потрясенных горных охотников, находится распространенное в тамильском народе предание о том, что Иланго во время своих странствовании встретил поэта Чаттана, прочитавшего ему свою поэму Манимехалей
. Под влиянием этого рассказа Иланго решил написать поэму, события которой происходят поколением раньше. Иланго искусно построил свои рассказ. Вся поэма включает тридцать глав и разбита на три книги. Такое деление даст автору возможность попеременно переносить события в города или столицы трех крупнейших царств Южной Индии — Пукар, Мадуру и Ванджи.Бесспорно, что главной фигурой поэмы является Каннахи. Образ этой женщины, благодаря чистоте и супружеской верности ставшей могущественной богиней, весьма примечателен в галерее женщин, известных нам по индийской классической литературе и преданиям. Наделенная красотой и умом, Каннахи отличается двумя чертами, высоко ценимыми с древних времен: естественной простотой и совершеннейшей покорностью воле мужа. На глазах у всего города Ковалан покинул жену и живет с блудницей Мадави, он промотал состояние; как покинутая жена Каннахи не имеет права принимать отшельников и гостей, — ни единой жалобы не изрекает она. В Махабхарате
Дамаянти, предавшись грусти и разлуке с любимым Налем, идет па невинную хитрость и объявляет о второй сваямваре, на которой она должна избрать себе другого мужа, поскольку никто не знает, жив Наль или нет. До смерти Ковалана Каннахи ни разу не обнаружила даже присутствия гнева, ей чужды какие-либо уловки; хрупкая и женственная, она терпеливо сносит нестерпимый зной и жажду, кровавые ссадины и царапины на йогах в трудном пути из Пукара в Мадуру. Каннахи можно сопоставить с одним женским образом в древнеиндийской литературе, а именно с Ситой в Рамаяне, которая спокойно входит в пылающий огонь, просит землю разверзнуться и поглотить ее, дабы Рама убедился в ее непорочности. Каннахи до такой степени предана мужу, настолько связана с ним одной кровной нитью, в такой мере его боготворит, что не оставляет за собой ни малейшего права жить собственной жизнью.