— Тогда откроют другие ящики, — подхватил султан, заражаясь их энтузиазмом. — Снаряжение никуда не годится, надувные плоты изрублены, огнеметы еле-еле шипят. И Хаменди рядом!.. Как бы нам туда спуститься?
— Ни в коем случае, — твердо заявил Кендрик, делая знак одному из членов команды Моссада. Когда тот подбежал, Эван быстро продолжал, не давая вымолвить и слова Ахмету или Рашад, которые уставились на него, остолбенев от изумления. — Вы знаете, кто я такой, не правда ли? — спросил он израильтянина.
— Мне не положено этого знать, но я, конечно, знаю.
— Я считаюсь руководителем этого подразделения, не так ли?
— Да, но я благодарен и другим, которые…
— Это к делу не относится! Я — руководитель.
— Хорошо, вы руководитель.
— Я хочу, чтобы этих двух немедленно посадили под замок.
Протесты султана и Калехлы не шли ни в какое сравнение с бурной реакцией израильтянина.
— Вы в своем уме? Этот человек…
— Мне это совершенно безразлично, будь он сам Мохаммед, а она — Клеопатра! Заприте их!
Эван повернулся и сбежал по трапу прямо в бушующую на пристани толпу. Затем отыскал первого из пяти палестинских «грузоотправителей» и вытащил его из группы солдат и благоговейно охающих гражданских, окруживших один из китайских танков. Он что-то быстро сказал ему на ухо; араб ответил кивком головы и указал в толпе на одного из своих сотоварищей, жестом давая понять, что тот свяжется с остальными.
Каждый из них помчался вдоль пирса, перебегая от одной распаленной страстями группы к другой, выкрикивая во всю мощь своих легких одно-единственное слово, и этот пламенный крик подхватывало все больше и больше народу. Словно огромная волна прокатилась по людскому морю, тысячи отчаянных голосов слились воедино. «Farjuna! Farjuna! Farjuna!..» Толпы стали стекаться к разгрузочной площадке, напирая одна на другую, и маленькая процессия избранных во главе с Абделем Хаменди была буквально сметена на обочину и отброшена к громадным дверям обветшалого пакгауза в конце пристани. Из толпы прокричали извинения, которые торговец оружием принял с напускной благосклонностью. Он выглядел так, словно по ошибке попал не в ту часть города и думал только о том, как бы поскорее выбраться отсюда. Он, без сомнения, так и сделал бы, если бы не ожидавшая его здесь награда.
— Сюда! — услышал Эван голос, слишком хорошо ему знакомый. Это была Калехла! И рядом с ней Ахмет. Им обоим с трудом удавалось держаться друг возле друга среди неистовой, бушующей толпы.
— Какого черта вы здесь делаете? — проревел Кендрик, протиснувшись к ним.
— Мистер конгрессмен, — произнес повелительным тоном султан, — может быть, вы и руководитель отряда, хоть это и весьма спорно, но командую кораблем я! Это мои войска его захватили, черт побери!
— А вы знаете, что случится, если ее волосы выпадут из-под шляпы и эти фанатики увидят, что она — женщина? И можете вы себе представить хоть на минуту, что ожидает вас, если у кого-то возникнет малейшее подозрение…
— Прекратите вы оба, — прикрикнула на них Рашад. В ее тоне слышалась не просьба, а приказ. — Лучше поспешим! В любую минуту солдаты могут утратить контроль над толпой, а мы должны быть уверены, что все произойдет именно так, как мы задумали.
— Как? — спросил Эван.
— Ящики! — ответила Калехла. — Тот штабель, что слева, с красными пометками. Идите впереди меня. Мне одной ни за что не пробиться. Я буду за вас держаться.
— Это другое дело. Пошли!
И все трое стали пробиваться через плотную, непрерывно движущуюся людскую массу, прокладывая себе путь в толчее и давке к уложенным штабелями в два ряда высотой не менее десяти футов ящикам, скрепленным широкими черными металлическими скобами. Заслон из уже готовых впасть в панику солдат был слишком мал, чтобы они могли встать плечом к плечу, поэтому, взявшись за руки, они образовали круг, внутри которого находился смертоносный товар, сдерживая нарастающий напор нетерпеливой, возбужденной толпы, которая требовала: «Farjuna! Farjuna!», горя желанием воочию увидеть содержимое поставок, делавших ее столь значительной в собственных глазах.
— Здесь ружья, и они знают об этом! — прокричал Кендрик на ухо Калехле. — Они совсем обезумели!
— Конечно, они знают об этом, и, конечно, они обезумели. Взгляни на отметки! — Везде на деревянной обшивке ящиков повторялась одна и та же эмблема: три красных кружка, помещенных один в другой. — «Яблоко», общепринятое обозначение мишени, — пояснила Калехла. — Эта эмблема обозначает также оружие. Это идея Голубого; он был уверен, что террористы не могут жить без оружия, поэтому их сразу сюда потянет.
— Он хорошо освоил новое дело…
— А где боеприпасы? — спросил Ахмет, вытаскивая из кармана два небольших инструмента.
— Об этом позаботятся палестинцы, — ответила Рашад, пригибаясь под машущим, грозящим лесом рук, окружающих ее со всех сторон. — Ящики не помечены, но они хорошо знают содержимое каждого и, когда понадобится, взломают их. Они ждут нас!
— Тогда пойдем! — прокричал молодой султан, вручая Эвану один из инструментов, которые он достал из своего кармана.
— Что это?