«Водил» в игре тот, на кого выпадало последнее слово считалки. Произносивший считалку при каждом слове касался ладонью одного из играющих, в том числе и себя. Существовали, например, такие считалки: «На златом крыльце сидели: царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной. Кто ты будешь такой?», «Дора-дора-помидора, мы в саду поймали вора. Стали думать и гадать, как нам вора наказать. Мы связали руки, ноги и пустили по дороге. Вор шел, шел, шел и корзиночку нашел. В этой маленькой корзинке есть помада и духи, ленты, кружево, ботинки – что угодно для души», а еще такая: «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана, буду резать, буду бить – все равно тебе водить». Существовала еще одна замысловатая считалка, состоящая из непонятных (кроме последнего) слов: «Эна дуна рэс. Финтер минтер жес. Эна дуна раба. Финтер минтер жаба».
Обходились и без считалок. Кто-нибудь выставлял руку ладонью вниз, а другие подставляли под ладонь указательные пальцы. Кого державший ладонь успевал схватить за палец, тот и водил.
Для тех, кто, несмотря ни на что, не желал «водить», существовала дразнилка: «Неотвожа – краснорожа, на татарина похожа, а татарин на свинью, хрю, хрю, хрю!»
Была популярной еще одна дразнилка. Начиналась она с имени того, кого ей дразнили, например: «Витька-дурак курит табак, спички ворует, дома не ночует».
При игре в прятки тот, кто водил, вставал лицом к стене, закрывал его по бокам ладонями и громко произносил: «Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать. Тот, кто за мной стоит, тому три кона водить», или просто: «Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать».
А стены домов, подъездов и туалетов были разрисованы и исписаны не только неприличными словами и рожами. Здесь были и «Вова плюс Света = любовь», и «Юрка – дурак», и «Виталька – жид». Были здесь и звезды, и фашистские свастики и не потому, что дети сочувствовали фашистам, а просто так, знак был новый и модный. Говорили, что свастика состоит из четырех «Г»: Гитлер, Геринг, Гиммлер, Геббельс. Карапузам делали «козу», расставив и шевеля безымянным и указательным пальцами и произнося с расстановкой: «Идет коза рогатая за малыми ребятами…» Когда лил дождь, кричали: «Дождик-дождик, перестань, мы поедем в Аристань, Богу молиться, Христу поклониться». Отпуская с руки в полет «божью коровку», говорили ей вслед: «Божья коровка, полети на небо, принеси нам хлеба, черного и белого, только не горелого».
Взрослые «показывали Москву» детям. Стискивали им голову руками и поднимали. Процедура была довольно неприятная.
Много слов находилось у детей тех лет для выражения похвалы, восторга: «клёво», «здоровски», «мировски», «ачка», «законно», «ништяк». Того, кто задавался, называли «фикстулой», от слова «фикстулить», задаваться, а обманщика называли «жухало». Взял что-нибудь и не вернул, значит «зажухал». Вместо «отстань» говорили «адзынь», а когда клялись в том, что говорят правду, – «честное ленинское!» или «честное сталинское!» или просто «сукой буду!». К слову «герой» прибавляли «портки с дырой», а к словам «сын полка» – «нос до потолка, уши до дверей, сам, как воробей». Слова «Внимание, внимание!» дополняли рифмами: «… идет на нас Германия с вилами, лопатами, бабами пузатыми».
Распространенным было выражение «За левый глаз не судят». Откуда оно взялось, я не знаю. Какое-то логичное объяснение этой юридической нелепости я нашел в одном из выпусков «Судебной практики Верховного суда СССР» за 1945 год. В нем описывался случай, когда начальник ОБХСС (отдела борьбы с хищениями социалистической собственности) одного из подмосковных городков застрелил у себя в кабинете, во время допроса, некоего К., заподозренного в краже. Начальник попал К. в левый глаз и выбил его. Дали ему за это десять лет. Однако вышестоящая инстанция поверила начальнику в том, что К. пытался на него наброситься и ударить табуреткой по голове, и уголовное дело прекратила. У людей же, не искушенных в юридических тонкостях, могло сложиться мнение, что за левый глаз вообще не судят.
Про умных говорили: «Профессор кислых щей», а про глупых: «Смотрит в книгу, а видит фигу». Когда удавалось кого-нибудь обмануть, то обманутого дразнили: «Обманули дурачка за (или „на“) четыре кулачка!»
В ссорах же дело доходило до таких выражений, как «гад», «сучий потрох», «пидер гнойный» (надеюсь, читатели простят меня за этот «свинский натурализм»), ну и, конечно, «жид», а также до употребления обидных кличек от остроумно-индивидуальных (у нас в классе, например, у одного мальчишки была кличка «аскарида „Б“„) до грязно-нецензурных. Заканчивалась ссора между мальчишками нередко вызовом: «Давай стыкнёмся!“, то есть подеремся. Если ссора происходила в школе, то драка назначалась после уроков на школьном дворе или на переменке в уборной, в окружении толпы сочувствующих, болельщиков и просто зевак. Дрались кулаками до первой крови.