Летние вечера, когда мы вытаскивали жаровню и готовили маньтоу[6]
, были самым замечательным времяпрепровождением в этом дворе. Хун Чол собирал компост и разводил огонь, чтобы защитить нас от комаров, а младшие дети заваливались на лежак и ждали, когда я закончу готовить маньтоу в котелке на жаровне. Приготовив целый котелок булочек, я выкладывала их на плетеный поднос, и множество рук в один момент расхватывали их. Дети съедали булочки гораздо быстрее, чем я их готовила. Подкинув дров в огонь, я наблюдала, как дети все вместе располагались на лежаке в ожидании новой порции булочек, и мне делалось немного страшно. И как они могут столько есть! И хотя горел костер, комары постоянно впивались в мои ноги и руки и сосали кровь, а когда стемнело, дети съели все булочки, но не насытились и ждали, когда я приготовлю еще. В иные вечера, дожидаясь булочек, дети по очереди засыпали, сбившись в кучу на лежаке. Пока они спали, я складывала готовые булочки в корзину, накрывала ее и оставляла рядом с лежаком, а сама шла спать. На рассвете маньтоу слегка черствели, пропитавшись утренней росой. Проснувшись, дети открывали корзину и с аппетитом уплетали булочки. Поэтому мои дети до сих пор любят холодные, слегка затвердевшие маньтоу. Бывали когда-то такие летние ночи. Удивительные летние ночи, когда звезды ярким дождем проливались с небес.Бродя по улицам, я ничего не могла вспомнить, и в голове стоял сплошной туман, но я очень скучала по этому месту. Ты не представляешь, как сильно я скучала по этому двору, крыльцу, цветнику, колодцу. Побродив немного, я садилась на землю и рисовала в пыли образы, возникающие в голове. И это был мой дом. Я рисовала ворота, цветник, полку с глиняными горшками, крыльцо. Я не могла вспомнить ничего, кроме того дома, что был здесь прежде и который давно исчез, с традиционной кухонькой и задним двориком, затененным широкими листьями подбела, и сарай рядом со свинарником. Голубые оцинкованные ворота с двумя дверьми, на которых облупилась краска. Ворота того дома, с маленькой дверцей, вставленной в левую половину, и с почтовым ящиком на правой двери. Я помню всего несколько случаев, когда обе двери в воротах открывали одновременно, но маленькая дверца с деревянной ручкой всегда была распахнута. Мы никогда не запирали ее. Даже если нас не было дома, соседские дети входили во двор через маленькую дверку в голубых воротах и играли там до заката. В оживленный сельскохозяйственный сезон моя маленькая дочь приходила из школы, забиралась на велосипед, стоявший в пустынном дворе под хурмой, и крутила педали. Возвращаясь домой, я находила ее сидящей на крыльце, и она с радостным криком бросалась ко мне в объятия. Когда мой второй сын сбежал из дому, я оставляла для него еду в самом теплом углу комнаты и не закрывала обе двери в воротах. Когда кто-то споткнулся о миску с рисом и опрокинул ее, я снова поставила ее на прежнее место. Просыпаясь посреди ночи от сильного ветра, я тут же выходила к воротам и подпирала двери тяжелыми камнями, чтобы они не захлопнулись. Я чутко прислушивалась к малейшему шуму, который издавали ворота.
И шкаф тоже совсем замерз.
Двери его даже не открываются. Но он, скорее всего, пуст. Когда у меня начались невыносимые головные боли, я хотела пойти к тому человеку, которого уже очень давно не видела. Я думала, что, возможно, мне станет лучше. Но я не пошла. Подавила желание увидеть его и продолжила заниматься привычными делами. Я чувствовала, что приближается тот день, когда я уже ничего и никого не смогу узнать, мое сознание окончательно оцепенеет, и вот тогда я стану абсолютно беспомощной. Я хотела привести в порядок все свои вещи, пока была еще в состоянии узнавать их. Одежду, которую я уже давно не носила, но все никак не могла выбросить, я завернула в кусок ткани и сожгла в поле. То самое нижнее белье, купленное Хун Чолом на первую зарплату, десятки лет лежало в шкафу, даже бирки сохранились. Когда я сжигала эти вещи, моя голова болела настолько сильно, что, казалось, вот-вот расколется надвое. Я сожгла все, кроме подушек и одеял, которые могли понадобиться детям, когда они приедут домой на праздники. Я сожгла хлопковые одеяла, которые соткала для меня мама, когда я вышла замуж. Я достала вещи, которые принадлежали мне долгое время, и снова внимательно осмотрела их. Вещи, которые я берегла, и посуда, которую хранила, чтобы подарить старшей дочери, когда она выйдет замуж. Если бы я знала, что она не собирается замуж, то отдала бы эти вещи младшей дочери, у которой уже есть муж и трое детей. Но я наивно полагала, что должна подарить посуду именно Чи Хон, потому что уже давно решила это сделать. Я помедлила, а затем вынесла посуду во двор и разбила вдребезги. Я знала, что настанет день, когда я уже ничего не смогу вспомнить. И прежде чем этот день настанет, хотела самостоятельно решить судьбу всех своих вещей. Я ничего не хотела оставлять после себя. На дне буфета тоже ничего не осталось. Я разбила все, что было возможно, и закопала осколки.