— Я ему позвонила, — объяснила Марина. К моему неудовольствию, она осталась абсолютно спокойной. Хотя чего я мог ждать — испуга? — Представляешь, прихожу из магазина, а тут откуда ни возьмись — эта гора книг. А мне и невдомек, что ты приезжал. Я только потом сообразила. Сперва стала Славику звонить, не знает ли он чего, а он сказал, что сейчас приедет.
«Славику!» Я отодвинул тарелку и встал.
— Ты куда?
— Сейчас приду.
Я накинул куртку и, не дождавшись лифта, побежал по лестнице вниз. Открыл «Ниву», достал из багажника перепачканную кровью ветровку, выволок из-за сиденья меч и поторопился вернуться. Ревность — плохой советчик в поступках, но на нервах я и сам играть мастак!
Закрыв ногой дверь, я протянул Маринке разорванную куртку, покрытую бурыми пятнами.
— Возьми, — сказал я.
У Марины округлились глаза. Поблескивающий клинок стал доказательством того, что все ужасы перестали быть шуткой.
— Возьми, — вкрадчиво попросил я, — постирай.
Я знал, что Маринка боится крови, а уж прикоснуться к измазанной одежде ее и клещами не заставишь. «А вот моего мужа ни за что стирать не заставишь. — Доцент бы заставил!» И я заставлю. Нечего, дорогая, считать, что ты в стороне, пора привыкать к изнанке моего бизнеса. До этой минуты (не знаю, как Ксения, а моя благоверная уж точно) Маринка не ведала, какими путями мы изыскиваем средства к существованию, но «все имеет свой конец, свое начало», в том числе и спасительное незнание.
— Бери. — Я бросил куртку, и Марине ничего не оставалось, как ее поймать. Она брезгливо отпрянула, но не выпустила ее из рук — побоялась. — В ванне замочи.
Я поставил меч в угол и под плеск набирающейся воды прикончил ужин. Марина бесшумно возникла за моей спиной и молча стояла, а когда я доел, заботливо взяла тарелку и поставила в раковину. Налила чаю и снова встала за спиной.
— Ты убийца?
Меня аж передернуло. Какой подразумевается ответ: долгие бессвязные оправдания? Однако «Кресты» вышибли остатки комсомольской ханжеской благоглупости, что существенно облегчило дальнейшую жизнь, ибо позволяло смотреть правде в глаза и адекватно относиться к окружающим, а главное, к самому себе. Я ответил коротко и четко:
— Да, я убийца.
Марина явно ждала чего-то иного, потому что настойчиво принялась убеждать себя, что я продолжаю шутить, но это так и не получилось.
— Ты действительно убийца, — пролепетала она, когда последние доводы в мою защиту были ею исчерпаны.
Можно было сейчас, конечно, отыграть все назад, еще не поздно, — рассказать о ловко подстроенном совместно со Славой розыгрыше. Она бы не сразу поверила, поупиралась, теперь-то уж обязательно, но в конце концов согласилась бы, что это так. Правда никого не делала счастливым, это точно, но сейчас мне было противно лгать даже для пользы дела.
— Убивал — значит, убийца. По определению, — спокойно разъяснил я.
Вот такие дела. Марина ушла стирать. Это было ее примирением с тем обстоятельством, что никакие материальные блага нынче задаром не достаются. Даже находка кладоискателя. Впрочем, клады во все времена были омыты реками крови, особенно крупные клады. Я уединился в кабинете, присел за письменный стол, положил кулаки на полированную поверхность и опустил на них подбородок.
До этого момента я не осознавал себя душегубом. Конечно, мне приходилось лишать людей жизни, но только для самообороны, в открытом бою, подвергая себя риску. В этом плане совесть моя была чиста, однако в душе зародились ростки сомнения: правильно ли я поступал все это время с момента получения в руки Предметов? Стрелять-то по живым людям пришлось именно из-за них. Словно они были прокляты, прокляты с самого начала, когда стали личными вещами Вождя. Или, наоборот, стали ими, потому что на них было наложено заклятье?
Я вытащил из стола Предметы. Серебряные ножны совсем почернели, климат у нас сырой, процесс окисления идет быстрее, чем в Азии. Почему темнеют ножны, согласно гипотезе Афанасьева служащие экраном от «негативной» энергии клинка, и в то же время не темнеет рукоять? Серебро везде одно и то же. И вдруг в голове возникла неожиданная мысль: есть ли у предметов свой характер?
Пораженный такой догадкой, я попытался отследить ее происхождение по ассоциативной цепи, и мой взгляд уткнулся в пирамидку из оргстекла, примостившуюся в углу запыленной столешницы. Она представляла собой польский ширпотреб, некую полезную в хозяйстве забаву, принцип действия которой был открыт при исследовании египетских пирамид. Если в нее на специальную подставочку поместить затупленное лезвие безопасной бритвы, то через некоторое время оно восстановит остроту. Ученые объясняют этот эффект воздействием геомагнитных полей, но я всегда был склонен полагать, что бритве просто может нравиться находиться внутри пирамидки! Шизня, конечно, но какая-то связь между ней и Предметами Влияния была. Несомненно была, иначе я вряд ли бы стал их увязывать. Наверняка в моем подсознании сидел готовый ответ, только извлечь его оттуда было весьма затруднительно.