— Пущай будет в Русско–Японскую — не суть, — легко «согласился» я, надеясь, что никто из «слушателей» не сопоставит дальнейший рассказ с реальными событиями того времени. — Так вот, остались мы по ранней весне в тайге совсем уж без провиянту… От голодухи так ослабели, даже зверя добыть не могли! Не говоря ужо ни о каких «военных маневрах». Холодно, голодно, цинга тута же… Зубы запросто, а не фигурально, на полку положить можно… И одного лишь Еньку Кима — корейчонка из нашего отряда, никакая хворь, сука, ну никак не берет! Прижали мы его, значит, с ребятами основательно: колись, где еду заховал, гад? Деваться–то ему, стал быть, некуда, ну и повел он нас в лес, значит… недалеко совсем — пару сотен метров… Да и ту сотку с трудом ноги поднимали… Подвел он нас к старому сломанному кедру–великану, что гнил в узком овраге уж не один десяток лет. Вот, говорит, тута еда! По–русски–то не слишком кореец балакал, но понять можно было. Где, говорим, еда–то, баклан?
— И где? — Не выдержал явно заинтересовавшийся моей байкой Тимоха.
— Да вот же! — Оторвал этот сучий выкормышь большой кусок коры, а в мягкой подгнившей и трухлявой древесине короеды кишмя кишат! Толстые, жирные, что твои баварские белые колбаски… только живые!
Зоя судорожно «сглотнула», видимо, очень ярко представив эту картинку и пытаясь погасить рвотный рефлекс. Они и понятно — неженка, настоящей жизни–то, во всей её «красе» и нюхала–то! Да и не только она — весь взвод притих и перестал греметь металлической посудой. Неужели история такая завлекательная?
— И что дальше, Гасан Хоттабович? — выдохнул Шапкин, кадык которого тоже «дергался» время вот времени.
Ну этого хлопца–то, моя правда–матка не размажет? Мне еще с ним вечером общественный сортир вычищать!
— Где? — спрашиваем еще раз. Не скажешь, прямо тут и порешим за крысятничество! Тайга большая — никто искать не будет! Спишут на раз, словно и не было тебя! Да вота же! Вота! — Испугался малец, и прямо из древесного крошева одного короеда и выудил. — Его тоже кушать! Его тоже мясо! — И в один момент пополам того короеда и перекусил! Только лапки с коричневой башкой в руке и остались! Его тоже вкусно…
Ротный спазм сложил девчушку пополам и, закрыв рот рукой, Зоя стремглав кинулась к выходу. Проняло, видать, красавицу. Ну, ничо — хорошим уроком будет! На будущее. Не стоит хорошей едой перебирать!
— И как? — осторожно поинтересовался Шапкин.
— Нормально, — пожал я плечами, — на кедровые орешки похоже. Шкура только плотная. Противная, на первый взгляд. Но жить захочешь — и не так раскорячишься [2]! В общем, на этих–то короедах мы до продовольственного эшелона и дотянули! Ну, из тех, кто не побрезговал… Остальных закопали. Ну, это еще цветочки — один мой приятель, что на северах срок мо… срочную служил, копальхем [3] по голодухе трескал. Но про это — увольте, а то заблюете еще всю столовую, а мне отвечай!
[2] Цитата из фильма «Особенности национальной охоты».
[3] Копальхен (копальхем) — деликатесное блюдо северных народов. Для приготовления оленьего копальхена душат здоровое животное, не повреждая шкуры. После этого труп погружается в болото и присыпается торфом, закладывается ветками и камнями и оставляется на несколько месяцев (а то и лет). По истечении срока труп извлекается и употребляется в пищу. При употреблении копальхена любой человек, если только он не питается им с детства, получает сильнейшее отравление, которое при отсутствии своевременной медицинской помощи может закончиться летальным исходом от трупного яда.
Несмотря на мои тошнотворные байки, Надюшка все так же «методично» продолжала работать ложкой. Вот кого одними историями не проймешь! Видать, и поголодать в свои невеликие–то годы успела. Вернувшаяся в столовую побледневшая Зоя схватила со стола стакан с крепким чаем и залпом его выпила.
— Молодец внучка! — Похвалил я Надюшку. — Война войной, а обед — по расписанию! Понимаешь теперь, красавица, — это я уже Зое, — всю мудрость этого изречения?
— Ну, — замялась девушка, — я постараюсь… понять…
— Мало, кто вспомнит, кто сказал эту известную всему миру крылатую фразу…
— И кто же, дедушка? — Подняла глаза от тарелки Надюшка. — Товарищ Сталин?
— Охо–хо, дела наши скорбные! — по–старчески развздыхался я. — Нисколько не умаляю заслуги товарища Сталина, но изречение сие принадлежит самому натуральному королю Пруссии — Фридриху Вильгельму Первому…
— Так это немцу, что ли? — изумленно ахнула Зоя, прикрыв ладонями рот. — Да и еще и настоящему королю? Вы в своем уме, дедушка? За такие слова можно и… — Она не договорила, видимо, испугавшись не только самих «последствий», но даже и самой мысли о них.
— Действительно, Гасан Хоттабович, — подключилась к подружке Нефедова, отодвинув опустевшую миску, — зачем нам какого–то фрица слушать? Нам их бить, как следует, нужно!