Три первые статьи содержат в общих выражениях всю Декларацию прав. Все последующие либо вытекают из них, либо следуют за ними в качестве разъяснений. 4-я, 5-я и 6-я определяют более подробно то, что лишь в общих словах выражено в 1-й, 2-й и 3-й.
7-я, 8-я, 9-я, 10-я и 11-я статьи представляют собой декларацию принципов, на которых должны зиждиться законы в соответствии с уже провозглашенными правами. Но некоторые добропорядочные люди во Франции и других странах сомневаются, гарантирует ли 10-я статья в достаточной мере то право, с которым она по замыслу должна согласоваться. Кроме того, по их мнению, делать религию предметом человеческих законов значит умалять ее божественное достоинство и ослаблять ее воздействие на умы. Она в этом случае кажется человеку светом, прегражденным туманной средой, которая скрывает от его взора источник самого света, так что тот не видит в этой сумеречной мгле ничего достойного почитания.[29]
Существо остальных статей, начиная с 12-й, содержится в основном в принципах предшествующих статей; но в этом особом положении, в котором оказалась тогда Франция, вынужденная уничтожать зло и восстанавливать справедливость, было вполне уместно несколько больше войти в подробности, чем это потребовалось бы при иных условиях.
В то время, когда Декларация прав обсуждалась Национальным собранием, некоторые из его членов замечали, что при опубликовании Декларацию прав следовало бы сопроводит Декларацией обязанностей. Это замечание свидетельствует о мыслящем уме, ошибка лишь в том, что мысль идет недостаточно далеко. Декларация прав есть одновременно и Декларация обязанностей. Все, что является правом одного человека, в то же время является и правом другого; и моя обязанность — обеспечивать, а не только пользоваться.
Три первые статьи образуют основу свободы как личной, так и национальной; не может называться свободной ни одна страна, правительство которой не опирается при своем возникновении на содержащиеся в этих статьях принципы и не хранит затем их чистоты; Декларация же прав в целом имеет большую ценность для мира и сделает больше добра, нежели все изданные доселе законы и статуты.
Предпосланное Декларации прав общее введение рисует нам торжественную, величавую картину: под покровительством Творца нация берет свои полномочия, чтобы создать правительство — зрелище столь новое, столь не сравнимое ни с чем в европейском мире, что называть его революцией значило бы умалять его истинный характер; скорее это возрождение человека.
Что, кроме угнетения и попранной справедливости, являют нашему взору современные европейские государства? Что можно сказать о государстве английском? Разве сами жители не называют его рынком, где у каждого человека своя цена и где порок служит предметом купли-продажи, за счет обманутого народа? Нe удивительно в таком случае, если на Французскую революцию клевещут.
Ограничься она уничтожением лишь вопиющего деспотизма. быть может, мистер Берк и ему подобные промолчали бы. Сейчас же они вопят: «Она зашла слишком далеко!», т. е. слишком далеко для них. Она бросает вызов пороку, и вот вся продажная свора встревожена. Теперь эти люди изливают свой страх в потоках брани и несут в печать не что иное, как: вопли раненого порока.
Но подобное сопротивление не идет во вред Французской революции — оно лишь делает ей честь. Чем больше ударов нанесут ей, тем больше будет высечено искр, и приходится скорее опасаться, что ударов окажется недостаточно. Ей нечего страшиться нападок: основой ей служит Истина, и Время сохранит за ней славу столь же вечную, как оно само.
Проследив таким образом основные стадии развития Французской революции от ее возникновения до взятия Бастилии и (до) ее упрочения с принятием Декларации прав, я приведу в заключение вдохновенные слова господина Лафайета:
«Пусть этот великий памятник, воздвигнутый во имя Свободы, послужит уроком для угнетателей и примером для угнетенных!»[30]
О проекте