Приходится признать, что контакты Зиновьева и Каменева с Троцким были одной из причин начала массового террора. Не казнить их было нельзя, но сам факт казни старых большевиков создавал некий важный прецедент. Руководство перешло некоторую черту, после которой уже никто не мог рассматриваться в качестве фигуры, неприкосновенной ввиду прежних заслуг и принадлежности к «ленинской гвардии».
Раньше старых большевиков из ленинского окружения рассматривали как неких божеств, входящих в состав блистательного пантеона. Исключение составлял Троцкий, но он-то как раз и не был старым большевиком. В партию «демон революции» вступил только летом 1917 года. То ли дело Зиновьев, Каменев, Бухарин, Рыков. Пусть они и пали с вершин пантеона, переместившись на уровень второстепенных божеств, ореол вокруг них все же сохранялся. Теперь боги были низвергнуты на землю и оказались в роли трухлявых идолов. Одни боги принялись убивать других богов. Они хотели этого и ранее, но теперь получили хороший повод.
Глава 8
Правда о 1937 годе
Феномен «Папаши»
А ведь можно было отстаивать западнические взгляды вполне легально. И в этом плане очень характерен пример Максима Литвинова, долгое время бывшего наркомом иностранных дел — почти все 30-е годы (вплоть до 1939 г.). Он представлял собой занятный тип большевика-западника, чрезвычайно распространенный в советской элите. Литвинов никогда не примыкал к троцкистам и прочим «левым коммунистам», не был замечен в «правом уклоне», придерживался довольно-таки взвешенной линии во внутриполитических вопросах. Но в плане внешней политики не было, пожалуй, столь яростного поборника дружбы с западными демократиями, как Литвинов.
Свою карьеру в революционном движении он начинал как большевик-подпольщик, занимающийся доставкой в Россию подрывной литературы и оружия. Тут, правда, есть одна «небольшая» странность, которая заставляет кое о чем задуматься. Литвинов примкнул к фракции большевиков сразу же после II съезда РСДРП(б), однако, по собственному признанию будущего наркома иностранных дел, личные симпатии он испытывал к лидерам меньшевиков — Л. Мартову, П. Б. Аксельроду, В. И. Засулич. Это позволяет предположить, что Литвинов не во всем был согласен с большевиками, а видел много ценного у их оппонентов. Вероятно, ему была по нраву меньшевистская ориентация на парламентаризм западного образца. Уже тогда сказывались симпатии Литвинова к Западу, его демократической системе.
Впрочем, это всего лишь предположение. Как бы то ни было, молодой революционер по кличке Папаша (он же «Граф», он же «Феликс» весьма лихо подрывал устои самодержавия, пока его не арестовали французские власти в 1908 году (кстати, арест произошел в связи с делом известного экспроприатора и головореза Камо). Царское правительство потребовало выдачи Литвинова, однако французы предпочли депортировать его в Англию, где он и прожил вплоть до свержения царизма.
И вот здесь заметна еще одна странность. Находясь на берегах туманного Альбиона, Литвинов работал всего лишь на должности руководителя большевистской секции Международного социалистического бюро. По сути, его деятельность сводилась к выступлениям на различных форумах. Возникает резонный вопрос — неужели организатора с таким опытом работы, нелегала, выполняющего столь экстремальные поручения, нельзя было использовать с большим толком для революционного дела? А может, его просто не хотели посвящать в тайны подпольной деятельности? Что-то чувствовали или знали?
Рискну сделать еще одно предположение. Наверное, Ленин и его соратники исходили из того, что Литвинов симпатизирует правому крылу социал-демократии. Показателен такой случай. В декабре 1913 года Роза Люксембург предложила большевикам объединиться с меньшевиками. Ленин послал в Лондон Литвинову негодующую резолюцию, в которой напрочь отметал это предложение. И тогда Литвинов потребовал смягчить ленинские положения: «Мне кажется, — писал он, — что слишком резким тоном резолюции против Розы мы вооружаем себя против европейцев».
Само собой, полностью доверять такому симпатизанту меньшевизма было нельзя. С другой стороны, Папаша не рвал с большевиками, а значит, его далеко не все устраивало в деятельности «правых». Поэтому Ленин и счел, что можно и нужно задействовать его способности, но при этом лучше держать «странного большевика» на чисто представительской должности.